«А звёзды видят меня.
Любимый Карл! Возможно, я жила раньше, триста лет назад и знала Вас. Может, и Вы знали меня. Какой Вы помните меня? Хотелось бы, чтобы Вы видели меня красивой, уверенной, умной. В любом случае, принцессой я, наверняка не была.
Согласно Вашим книгам, мода была другой. Я могла бы быть модницей. Мне бы подошли шляпки. Без перьев. Перьями лучше писать. Ведь Вы писали пером? Или уже родились печатные машинки? Нет, лучше не думать о таких мелочах.
Вы жили, любили, страдали. Да, страдали Вы всю свою жизнь. Какой она была? Вы не отвечаете, значит Вам все равно, как я провожу время, что думаю о вас, как выгляжу и кого люблю. Поэтому, мне вздумалось писать все, что я захочу.
Ей бы Вы писали, верно? Ведь Вы так любили! Понимаю, что значит страдать. Но у Вас всё было по-другому, верно? Она тоже была скульптором и лепила из Вас всё, что душе угодно? Что ей было угодно? Какой Вы помните её? Думаю, никогда Вам не суждено забыть её.
Верно, она напоминала Вам Вашу мать, которую Вы так любили. Это так? Ваш дом. На кого он был похож? Её глаза ― карие, черные, серые? Какого цвета глаза той, которую любите до сих пор? Ведь Вы ее любите и после смерти? Выходит, любовь вечна. Смерти для неё нет.
Вы были правы! Мне не следовало искать его, чтобы увидеть. Да. И не следовало слушать Вас.
Наверно, она была высокой, статной, смелой и дико дерзкой. Нет, конечно, нет, не могли полюбить такую! В моем представлении она слишком напоминает Ладью. А она не могла быть похожей на неё... Ведь Ладья Вам не нравится.
Вы ― не он и она Вам не по духу. Чем она так привлекает его? Возможно, все дело в том, что я ― не его тип. К тому же я обычная девчонка, встретившая любовь не там, где должна и оказалась там, где быть не должна и пишу тому, кому писать не должна. Задумывались ли Вы о том, зачем он сказал мне о ней? Мог промолчать. Не слишком корректно говорить о той, которая для него так важна! Тем более ― мне, ― нырнувшей сквозь рояль, чересчур привязавшейся к нему.
Даже если бы колдуну было пять тысяч лет, я все равно испытывала бы к нему те же чувства. Почему? Почему он так важен для меня?! Слышите меня? Слышите меня, ледяной, равнодушный писатель, умерший где-то там, когда-то там, далеко от меня и любивший не меня?
Да, этим Вы с ним похожи. Вы оба любите не меня! А я люблю и могу спокойно говорить Вам об этом. Видите, пишу, и тучи не плывут над нашим домиком, как горелые ватрушки. Сказала, как Ладья. На днях, она испекла ватрушки, ― сгоревшие настолько, что запах не выбегал из кухни несколько дней.
Да, я люблю Вас. Но эта любовь совсем иного свойства. Ваша любимая тоже любила Вас так же. Мы ведь похожи с ней, правда? Поэтому Вы и писали мне. Потому что по каким-то причинам не можете писать ей. Или она не родилась вновь? Или не будет писать? Или не помнит? Или не знает Вас?
Я отношусь к Вам, как к другу ― лучшему другу, даже, несмотря на то, что Вы здесь, но Вас как будто и нет.
Карл, я никогда не прощу Вас, если не напишите, для чего я попала сюда...
Сверчок».
«Сч.
Прошло так много времени с той встречи в поле. А еще больше ― со дня моего появления здесь. Чувствую себя, почти счастливой. Наверно, это странно. Во-первых, появилась из рояля, сквозь непонятный пласт времени, перешагнув через вечность.
Во-вторых, я люблю и живу этим. Раньше и подумать не могла, что любовь может быть такой, в сердце непомещающейся.
В-третьих, могу писать Вам и читать написанное. Просто пишу и чувствую Вас. Почему, понять не могу, а объяснить некому.
В-четвертых, рада за Ладью. Конечно, ее хмурые брови никуда не делись. Улыбка появляется на лице иногда, и ладно. Конечно, увидеть бы ее Горна Хрустального, чтобы понять, насколько он достоин её. Ведь у нее столько достоинств!
На Вас я не злюсь. Простить молчание не могу, но не могу и злиться. Почему? Не научилась. Во мне воспитали добро, и оно занимает меня всю, точно бусы Ладью.
Она сменила причёску ― забирает волосы вверх, но оставляет мелкие прядки и они, подобно ужам, ползают по плечам. Мне было бы это неприятно. В косынке удобнее.
У меня три косынки. Одна из них у него. Думаю, его крыло совсем заросло и теперь косынка ему не нужна. Главное, ― его счастье. Только не понимаю, почему он не хочет быть человеком постоянно? Или ему нравятся грачиные крылья? Мне бы не хотелось быть птицей. Пожалуй, была бы лебедем, если следовало бы превратиться: белоснежной, верной, чистой и нежной.
Наверно, я на самом деле такая. Тогда, зачем быть лебедем? Тем более, грач никогда не полюбит лебедя, так же, как лебедь не может выбрать себе в суженых, простого и древнего грача».