— Тебе нужна моя помощь? — спросила принцесса, предчувствуя что-то страшное.
— Он исчезает! — вымолвила белка и вцепилась в руку Сверчка с такой силой, что когда выпустила когти, из-под них, на коже принцессы появилась кровь.
Сверчок испуганно взглянула на белку. Всего один миг, и принцесса поняла о ком речь. Ладони ее задрожали, а сердце сжалось от налетевшего холода. Она медленно, точно во сне освободила руку от беличьих лап и поднесла ее к сердцу. Оно бешено колотилось, и с каждым ударом перед глазами принцессы проносился образ колдуна или грача, который спрашивает, будет ли она думать о нем.
— Вам будет неприятен мой ответ, — сказала она в последнюю встречу.
— И всё же, — добавил он. Именно тогда она впервые увидела эту белку. Она покачала головой, словно прочла мысли колдуна. «Он ведь обманул ее тогда? Иначе, откуда этой белке все знать? — пронеслось в мыслях принцессы. — Белка что-то знает?»
— Он обманывал, ведь так? — посмотрела она в глаза белки.
— Иногда правда слишком тяжела, — пожала плечами белка. — Увы.
— Что с ним? — в ужасе спросила принцесса. Быть может, она видела грача тогда в последний раз. Почему?! Почему, она не пришла к нему вновь?!
В комнату проник страх, а ветер исчез. Ветер исчез и за окном. Начался сильнейший дождь. Он прорвался из темной тучи и метал свои холодные, неприятные стрелы в лесную чащу, на крышу дома, на крыльцо. Струи его попадали на подоконник, и белка проворно захлопнула окно одной лапой. Где-то далеко, будто не здесь, услышала Сверчок отголосок захлопнувшейся рамы. Белка следила за ее лицом, затаив дыхание.
— Он знал? Знал, что исчезает? — шепотом произнесла принцесса. Белка утвердительно покачала головой.
У Сверчка закружилась голова. Вся комната ее неожиданно заполнилась звездами: серебряными, синими, золотыми. Она наблюдала за золотыми. Яркими бликами, излучали они странное сияние. Как напоминали они глаза колдуна! Принцесса вздохнула, точно ей не хватало воздуха.
— А…— пыталась произнести она, чувствуя, что не может вымолвить ни слова. — А… где…
— Он очень далеко. Боялся, что ты увидишь, какой он… Он не хотел, чтобы кто-то видел. Ему тысяча двести лет. Жил, жил и теперь…
— Ему больно? Почему он думает, что… уходит? Ему можно помочь? — Сверчок торопливо влезла в первое попавшееся платье и накинула сверху плащ. — Что нужно взять с собой? — она точно очнулась. Поняла, что может не успеть увидеть грача в последний раз.
— Не знаю, — растерянно пожала плечами белка. — Он попросил тебе передать вот это! — с этими словами, белка положила на ладонь принцессы маленький черный кувшинчик. — Он запретил открывать. Сказал, что это против… против упрямства. Я не совсем поняла. Не до этого было, понимаешь? Мне предстоял такой долгий путь!
Сверчок задумалась. Однажды колдун что-то говорил об упрямстве, но просил с ним не бороться, а теперь выходит все наоборот. Взгляд Сверчка упал на розу. Днем она переставила горшок на стол. Роза говорила, что её следует отнести колдуну. Она возьмет розу, возьмет весь горшок. А этот кувшинчик, который отдал ей колдун, Сверчок спрятала его под подушку.
Дождь хлестал струями ледяной воды. Совсем не видно дороги. Одной рукой Сверчок сдернула капюшон и почувствовала, как ледяная вода разом намочила голову.
Белка с мокрой дорожки перебралась к ней на плечо; горшок с крупным розовым бутоном, принцесса несла в руках.
— Мы не сразу доберемся, — сказала белка, прижимая лапку ко лбу, пытаясь разглядеть, что впереди. — Это там, на Мартышкиной горе, за третьим холмом.
— Почему он так далеко? — произнесла принцесса и не узнала свой хриплый голос. Слезы не давали ей говорить.
— Он не хотел, чтобы ты видела его в последний час, — тихо сказала белка, но принцесса ее услышала.
— Расскажи мне, что я не знаю, — попросила Сверчок, чувствуя, как горечь поднимается из самого сердца. Фалды розового платья тянули вниз — к ним прилипло столько липкой грязи и мелких камней, что ноги переставлять стало ещё труднее.
— Он не колдун, — сказала белка. — Грач заколдован! — белка на секунду замолчала. — Я не вправе рассказывать тебе. Он узнает, и будет ругаться. — Она заплакала, прикрывая мордочку лапкой. — Вдруг он исчезнет раньше, чем мы придем?! — всхлипывала она, чихая от промозглого холода и насморка.