Здание Консерватории имени Антонио Вивальди перекрашивали трижды за пару лет. Сначала, оно царило белым, затем ― бирюзовым, теперь ― персиковое.
Мне оно нравится любым. Уборщицы не должны думать о цветовой гамме. Они обязаны следить за порядком. В душе не считаю себя уборщицей, а за порядком слежу всегда.
Корпус консерватории включает в себя такое огромное пространство, что в нем общаются самые разные люди. Среди них есть и мои друзья. Их не так много, моих друзей.
На этот миг своими друзьями называю Кофейную леди (Катю), мисс Восхищение, дядюшку Подсолнуха и тетушку Радугу. Еще в моих мечтах добавить к этому списку Садовника, но он держится особняком и вряд ли думает обо мне, как о друге. Он ― невероятный, но не близкий человек: всегда приятный, красивый и чересчур мудрый, словно живет на земле уже несколько веков. Конечно, он старше меня, лет на пять, ― этакий древний волшебник, спустившийся со сказочных викторианских иллюстраций. Садовник из тех, кто держит на руках свою единственную и любимую. До этой робкой мечты далеко. Где-то за горой, за холмами, возможно, бродит мое тихое, неприметное счастье. Хотелось бы, чтобы счастье стало похоже на него.
Садовник добрый и бесконечно таинственный. Лучше меньше думать о нем. Интересно, читал ли он Ваши книги?
Кофейная леди работает в кофейне. Так в консерватории называют буфет. «Крошечные обеды» недорогие, а выпечка и сладости аппетитные.
Удивительно, в парке я выбрала такую скамью, что все проходят по бокам, а передо мной никого, разве только, невидимый Вы, ― адресат этого письма.
Поэтому иногда я пишу, проговаривая слова, обращенные к моему Карлу, вслух. Почти говорю с Вами. Когда Вы работали над рукописью, говорили сами с собой? Уверена, да. Писатель ― первый читатель своего произведения. Он ― Критик, Пониматель, Вспомогатель и Мятежник. Хорошо, что я не писатель, а то бы топила камин своими рукописями.
Прошу прощения, на чем я остановилась? На описании кофейни.
Она в форме четырёхугольного кекса. Если прийти сюда во время учебных занятий и приглядеться, столы и стулья напоминают изюмины, а стойка с двумя витринами ― арабеску. В этом великолепии и «плавает», как бабочка, Кофейная Леди. Имя её ― Катя.
Она, блондинка моего возраста, с прямыми волосами, уходящими за уши. Глаза её цвета зеленого винограда всегда смотрят через стекла очков, весьма строго. Но если Кофейная леди улыбается, глаза светятся тем с особым, ароматным светом, которое мы замечаем осенними вечерами в чужих, праздничных окнах. Катя худенькая и приземистая, добрая и многословная. Мечтает нырнуть в замужество и жить в домике на берегу моря.
Когда студенты пытаются произвести впечатление на свои судьбы в аудиториях или на бесконечных репетициях, я прихожу к ней, и мы разговариваем, пока она протирает витринные стекла или моет столы, автоматически придвигая стулья с тяжелыми, глянцевыми спинками.
Бывает, присаживается напротив и, молча, наблюдает, как я записываю свои домашние расходы на разную ерунду, от еды до шариковых ручек.
А она смотрит, не вникая. Словно, у нее внутри есть собственный бог, который слушает ее мысли и все понимает. Затем, Кофейная Катя вздыхает и окидывает взглядом кофейню. Так смотрят на гараж, водители с тридцатилетним стажем, прежде чем, в тысячный раз, выбраться на утренний свет.
После некоторой паузы, когда Катя загоняет все свои мысли в привычное стадо, ее лицо преображается, словно профессиональный фотограф правильно направил свет, и включается новыми, освежающими установками. Она заправляет волосы, за уши и говорит:
― Ох, Сверчок, почему я так несчастна? Ведь он даже не позвонил.
Тогда я откладываю свои записи и превращаюсь в слух.
Мисс Восклицание ― самая красивая девушка среди учащихся Консерватории. Высокая, эффектная статуэтка, и в целом, напоминает имбирное печенье в формочках на Рождество. Образ этой девушки достаточно хорош, как и семья, в которой она живет. Разговаривая с этой девушкой, понимаешь, ― материальная роскошь в семье создает в детях непонятную простоту в общении, широту самолюбия и необдуманность в поступках. Думаешь об этом, вдруг видишь мисс Восклицание, и все её недостатки лопаются, как только она раскрывает рот или застегивает сумочку.
Черные волосы ее отличаются сиянием салонов красоты. Она никогда не мечтала быть композитором, читать с фонарем в книжных маркетах, правильно мечтать, верить в свою звезду и беседовать с умершим писателем.
Она ничего не понимает в философии Коко Шанель и естественности Одри Хепберн. Мисс Восклицание бродила по мировым музеям, уверенная, что миром правит внешность. Рассматривала картины импрессионистов, не отличая Мане от Моне, между делом, роняя сушеные кольца кальмара под ноги восторженных туристов. Да, она такая. В этом ее индивидуальность.