Ей бы хотелось, чтобы в эти мгновения время останавливалось, и она могла понять, почему он так внимателен и о чем говорит его взгляд. Нет, она обязательно должна рассказать об этом Карлу. Конечно, она сомневается, что покойный писатель может каким-то образом читать ее письма. Возможно, и он ― выдумка несчастной девушки, но не писать ему она не может, как он не мог не писать свои книги.
«Не знаю, почему бабушка, время от времени, упоминала о сказках, ведь не верила в них… возможно, из-за того, что я однажды, будучи совсем маленькой, возомнила себя принцессой и после этого не желала думать иначе. Теперь, конечно, смешно, правда? Принцесса, работающая в Консерватории уборщицей. Принцесса, которая преподнесла в дар Консерватории рояль и еще ни разу не дотронулась до него ладонью. А послезавтра решила сыграть на нем. Да, да! Поставить ноты на подставку, присесть на скрипучий круглый стул черного цвета и дотронуться до клавиш пальцами, вызывая звуки. Почему? В воскресенье будет ровно год со дня смерти бабушки, и если я не поиграю Ф. Шопена или И. С. Баха, то мое сердце не выдержит разлуки, печали и остановится, точно упрямые часы, похожие на меня.
Иногда мне кажется, что времени нет. Для Вас его давно уже нет, но ведь Вы есть, правда? И откуда мне это ведомо, не знаю. Чувствую. Для меня и за окном все иначе. Золотая листва, а под ней, словно пробивается зеленая весенняя трава. Еще нежный, непонятно нежный садовник, уверенный в прилете грачей. Ну, скажите мне, как они могут прилететь, когда только улетели?! А хорошо, если вдруг все изменится и они вернутся. Хорошо, когда улетевшее возвращается.
Знаете, Карл, мне иногда кажется, что проживаю здесь, а в действительности где-то еще. Может во сне, или в каком-то ином измерении. Ну, разве еще какому-нибудь нормальному человеку придет в голову переписываться с с человеком из другого века? Ах, да, «переписываться» ―предполагает общение вдвоем, а не односторонние послания, как у меня. Но вы существуете и слышите меня. В это я верю.
Когда думаешь что это не единственная твоя жизнь в настоящем, становится легче. Будто у меня несколько жизней. Бывает такое, милый Карл? Когда-нибудь при своей земной жизни у Вас появлялось чувство, что Вы живете где-то еще? Зачем я Вас об этом спрашиваю? Читала книги, написанные Вами, а в них подтверждение моих догадок. Если бы Вы не проживали всего этого, не могли бы выдумать такое, что выдумали. Правда? И я немного счастлива в это самое мгновение. Во-первых, Вы словно рядом, без тени, взгляда, но рядом. Во-вторых, Вы жили и чувствовали, а одного этого уже достаточно для того, чтобы понимать Ваше любящее сердце. Оно не может умереть, я права? Любящее сердце не умирает, оно побеждает смерть.
Осталось только поверить в мое собственное счастье, сотканное из цветов и надежд. И пусть мое настроение иногда напоминает ледяной дом, сердце-то теплое и горит словесным пламенем бегущего настоящего ― печали и музыки.
Даже когда убираю первый этаж консерватории, гну спину, точно пленница затянувшейся тоски, ― чувствую свет своей музыки, словно она существует, прячется во мне, выглядывая время от времени. Возможно, когда-нибудь она вернется ко мне по-настоящему. Удивительно, сколько в ней нежности! Правда, раньше, моя музыка была другой, не такой взрослой.
Теперь, поговорим о садовнике.
Нашему «техперсональному» коллективу кажется, что у него вычурное имя. Поэтому я не буду останавливаться на том, как его зовут. У каждого из нас могло бы быть другое имя, короткое или длинное, бело-черное или многоцветное, неважно. Главное не имя, а человек. Кратко, все называют его Пиро, и тогда он превращается в кудесника, совсем не похожего на других.
Конечно, милый Карл, Вы сразу представили себе лысого садовника, а может, удивительно лохматого, со странной усмешкой, спрятанной в уголках рта и с бледными сомневающимися глазами, над которыми полосками, нависают угрюмые веки. Но я могу разом перечеркнуть все Ваши догадки, ибо каждая из них неверна.
Пиро ― его уменьшительное имя и он старше меня не на шестьдесят лет, а всего на год. У парня, работающего здесь садовником, нежные глаза синего оттенка, дико упрямый нос и тихие губы, напоминающие лук Робин Гуда.
Он выше меня сантиметров на двадцать, что превращает меня в маленькую тонкую птичку, терявшуюся в догадках. Широкие плечи Пиро натренированны трудом и сильным духом. Короткая стрижка темно-русых волос подчеркивает сильную шею и волевой подбородок. Он очень статный и от него исходит нечто невероятное. Я очень долго не могла поверить в то, что он так молод. Сбивают с толку его слова, поступки, резкие перемены в лице и острый взгляд человека, который умеет чувствовать не так, как другие люди.