Только у дальнего туалета, которым почти никто не пользуется, я перехожу с бега на шаг и на ватных ногах вваливаюсь в женский. Открываю кран и ополаскиваю лицо ледяной водой.
- Козел... Долбанутый ублюдок! - в ярости шепчу, пытаясь прийти в себя. - Напугал до усрачки!
Умывшись, я содрала с себя потрепанный галстук и швырнула его в мусорное ведро. Снова помыла руки с мылом. И только когда мое дыхание окончательно выровнялось, я сделала три глубоких вдоха и вышла из туалета.
И снова дернулась, чуть не отдав Богу душу, потому что от стены отклеился скучающий Савва.
- Видишь, не смотря на короткие ноги, ты бегаешь быстро.
Откуда он здесь взялся?! Неужели он все это время шел за мной?! Надеюсь, он не слышал проклятия, что я посылала в его сторону над раковиной? Боже, за один только сегодняшний день у моего будущего психотерапевта материала наберется на пять лет работы.
Я настороженно молчу, не отвечая ему и помня, что у этого психопата в кармане толстовки ножницы. Он, кстати, даже не потрудился надеть школьную форму. Даже брюки. На нем черные джинсы, а у мальчишек вообще-то по дресс-коду темно-синие брюки. Его брат Егор надевал форму, а этому плевать на все.
Голову приходится задрать вверх, когда Савва подходит впритык. В нем не меньше, чем метр девяносто, а это еще только одиннадцатый класс.
Извиняться за Егора больше не хочется. Точнее хочется перед самим Егором, а не перед его психанутым братом.
- Кричишь ты громко, - признал Савва, беря пальцами мой приклеившийся ко лбу от воды локон и заправляя его за ухо.
От движения его руки я зажмурилась на миг в страхе, но ничего не произошло, и я приоткрыла один глаз. Парень просто смотрит на меня, разглядывая мое лицо вблизи.
- Правда, мне показалось, что Эрнест тебе не понравился. Это правда?
Боже... По спине струится холодный пот, потому что вопрос ставит меня в тупик. Точнее не сам вопрос, а тон, которым он был произнесен. Типа, этого шиза реально задело, что его паучок кому-то не понравился?
Или, может, он просто издевается надо мной?
Эрнест, блядь.
Как же трудно! Потому что по его лицу безо всякого выражения ни черта не понять. Если он и шутит, то юмор у него весьма специфический.
- Эй, ты тут? Как там тебя. Боброва Мишель.
- Лучше просто Миша, - шепчу я, как загипнотизированная глядя на потемневшие зрачки психа за стеклами очков.
Никогда прежде ни один человек не вызывал во мне одновременно и глубокое чувство страха и всепоглощающую ярость.
- Миша. - Он пробует мое имя. Голос, при этом, пугающий, какой-то равнодушно-безжизненный. Этот чел сильно смахивает на маньяка. - Миша, тебе не понравился Эрнест?
- Э-э-э... Понравился, - смиренно произношу я, молясь про себя, чтобы Савва на радостях не устроил мне с ним повторное знакомство. Поближе, так сказать.
- Хорошо, - кивает одноклассник. - Будешь хорошо себя вести, так и быть, дам тебе с ним поиграться.
Пхааа... Как увидела - начала мечтать об этом. Вот же ублюдок.
Никак не пойму я его - угорает надо мной или всерьёз? Лицо такое бесстрастное, что не понять. Но если человек прикалывается, то должна же на его лице хотя бы мимолетно мелькнуть тень улыбки? У него пока, кроме маньячной, никакой еще не было. Это сильно напрягает.
Раздается металлический лязг, Савва снова достает ножницы и начинает их крутить в пальцах. От их вида мне опять становится дурно, но я как завороженная гляжу, на то, как они двигаются у него в ладони.
- На чем мы там остановились? - Он глядит на меня сверху, даже не наклонив лицо, а всего лишь опустив глаза. Если коснуться его без рук, то мой нос уткнется как раз ему в солнечное сплетение. Твою ж... Какой-то он огромный для одиннадцатиклассника? - Зачем ты полезла к моему брату?
Сглотнув, начинаю оправдываться. Нервы на пределе, блеск ножниц играет бликами на очках психа, а мне просто хочется осесть кулем. Останавливает только что осяду в его ногах. И если он на меня наступит, то точно переломает пополам.
- Я не знала, что он начнет задыхаться. Я даже не подозревала... Я бы никогда...
- Ты такая тупая и выполняешь что попросят другие, не думая?
- Нет же... Просто я...
Не зная, что сказать, я замолкаю, чувствуя, что голос надламывается. В горле собирается болезненный комок, и по горящему лицу все-таки бегут слезы. Нервы не выдержали и сдали. Быстро опускаю голову, чтобы он не увидел как я позорно рыдаю, но поздно. Его рука взмывает, и пальцы жестко хватают меня за щеки, заставляя поднять лицо и посмотреть на него.