В аэропорту сгущался душный воздух, который тесно пролазил между спешащими фигурам людей, сбивающихся в толпы и сопровождающих свое шествие вереницами крупных чемоданов. На электронном табло, сменяя друг друга, постоянно проявлялись яркими цифрам номера рейсов, извещающих пункты их нахождения. Нагретый воздух пропускал сквозь себя теплый солнечный свет назойливых лучей, прогревающих переполненный зал ожидания, что шумел гулом чужих голосов или шуршанием чьих-то быстрых шагов. За панарамным окном с отдаленным грохотом приземлялись кажущиеся белыми точками, оставляющие воздушный след, самолеты, медленно выпускающие шосси и пулей пролетающие по идеально прочерченной линии. Уже спустя некоторое время прибытия парней в здание аэропорта помещение оглушил хрипловатый звук, объявляющей приземление самолета из Калифорнии, чей рейс уже был задержан на несколько часов, успев прибыть вместо обещенных восьми утра к полудню.
— Ну где уже этот кретин? Даже долететь нормально не может… — ворчливо пробубнил Аларик, выдавая свою нервозность бесполезным хождением из стороны в сторону, постоянно поглядывая на часы и ненадолго задерживая взгляд, изучая и подтверждая их правильность. Он наконец-то перестал мельтишить перед друзьями и сел на одно из простых кресел, переглянувшись с усмехнувшимся Логаном, с насмешкой наблюдающим за его занудливой тревогой.
— Черт, Рик, может уже заткнешься? — не менее взволнованно проводя время в длительном ожидании посадки отслеживаемого рейса, прорычал Клаус и откинулся на спинку сидения, глазами пробегая по снующей повсюду толпе в надежде найти темноволосую голову, наверняка показывающую незаменимую коварную ухмылку.
— Да успокойтесь вы уже оба! — раздраженно заговорил Фелл, намереваясь возмущенно высказать что-то еще, но остановил свой басовитый голос секундным непониманием, когда Майклсон и Рик подскачили со своих мест и в спешке направились к новоприбывшей толпе, где разные лица сияли улыбками, несмотря на тяжелые, тянувшиеся за ними чемоданы.
— Я уже не надеялся, что вы будете ждать. — не удержался от инстинктивной улыбки, радующейся возвращению домой, язвительно проговорил Деймон, когда к нему приблизились друзья, поочередно пожав руки, которые всё равно не смогли бы передать всю воодушевленность их сияющих глаз, разглядывающих брюнета, чей ярко-голубой взгляд хотя бы в этот момент был лишен присущего ранее напряжения и грусти.
— Лично меня заставили сюда прийти. — поясничая, издевательски кинул Логан, а потом заговорчески подмигнул Сальваторе, от чего они с громким, по-мужски басовито-глубоким смехом направились к выходу из аэропорта, ведущему на парковку.
— Ну и как слетал? — поинтересовался Клаус. Он расположился за рулем своей черной Ауди и по-привычке перекинул через плечо ремень безопасности, в зеркало заднего вида подглядев за Логаном и Риком, которые уже что-то обсуждали без участия Деймона, с вновь вспыхнувшей тоской смотревшего на экран телефона, убеждаясь в отсутствии пропущенных или входящих звонков. — Она так и не позвонила?
— Слетал нормально, а бизнес класс вообще поражает. Было такое ощущение, что стюардесска была готова изнасиловать меня прямо в салоне. — усмехнувшись, ответил Деймон, убрав телефон обратно в карман кожаной куртки и проигнорировав вопрос Клауса, словно ни одного слова касательно Елены не было произнесено в машине, ожидающей своей очереди на выезде с территории аэропорта.
— Ну это очевидно… Ты всегда какими-нибудь своими феромонами набрызгаешься, а потом все девицы к твоей ширинке лезут. Заканчивай с этим, братишка… — не удерживаясь от своей колкости, снова вставил слово Логан, слишком быстро отвлекаяясь от рассуждений Аларика.
— Какой ты у нас остроязыкий… — поясничая, наигранно закатил глаза Сальваторе и проявил мужчине свое фальшивое восхищение, заставившее Логана недовольно хмыкнуть, а Клаус и Зальцман, словно заразившись друг от друга, зашлись вылетевшим из них смехом, вынудив Деймона непонимающе вскинуть брови и только потом додумать понятое друзьями не так значение произнесенной фразы. — А еще говорят, что я пошляк…
— А ты, Клаус, что ржешь-то? Ты у нас тоже такой… Остроязыкий… Черт подери! — задыхаясь от перешедшего грань смеха, обратившегося в истеричное икание, хрипло выпалил Рик, обратив на себя любопытный взгляд повернувшегося на задние сидения автомобиля из-за подголовника Деймона.
— Я что-то пропустил за эти два дня?
— Блин, ребят, ну кто вас за языки тяну… Сука. Черт. Вы могли бы заткнуться? — пытаясь найти силы, чтобы выслушать новую прошедшую по парням волну громкого смеха, недовольно произнес Клаус, и только брюнет немигающе таращился на него, не понимая бурной реакции друзей и требуя необходимых объяснений. — Да ты же опять издеваться надо мной несколько лет будешь… Хотя, может это из-за тебя и повторилось!
— Он с Кэр шпильки в вилки. Тот еще мачо. Что брату скажешь-то? — едва остановив безудержанное хихиканье, отбирающее весь воздух, опередил Клауса Аларик, весьма стойко выдерживая его поистине ненавидящий, словно невидимой бензопилой разрезающий его тело на мелкие части взгляд рыжего Майклсона, который с какой-то ответственностью проследил за напавшим на Деймона удивлением, ожидая всевозможные издевки, однако брюнет лишь выдал шок от нежданности подобного случая и не оставил даже одного едкого комментария.
— Ты это шутишь?! Или серьезно? Но… Ахринеть… — выпучив серо-голубые глаза, Сальваторе проявил искренние эмоции, которые пробили его тело странной электрической силой, вызванной шоком и нагло лезущей наружу улыбкой.
— Да, серьезно. — нахмурившись, Клаус явно был не в восторге от выбранной в путь темы и сильнее сжал в руках руль, зараняя осознавая, что это не поможет ему выпустить всю злость и волнение, которое буйной смесью боролось внутри. — Не знаю, что теперь… Она вообще утром сбежала и мы не успели поговорить. Просто… В последнее время я начал понимать, что она всё-таки мне нравится. Конечно, с Дженной мы много лет знакомы, и она для меня уже родной человек, но иногда я начинаю задумываться о будущем. И ничего не вижу. У нее не может быть детей, а брать кого-то из детдома она категорически отказывается. И при таких-то обстоятельствах нас должно спасать хотя бы влечение, банальная страсть… Но и этого нет. И вместе с этим жалко Эла. Придется ему всё рассказать, а я боюсь, что свадьбу он решит отменить. В этот раз не простит, уверен. Черт! Ну вот что теперь делать?! С ней непонятки, с ним теперь тоже… И я походу втюрился конкретно. Прям… Смачно.
— Бинго! Я всегда это знал. — в голубом прищуре ликующих глаз Деймона ярче разгорелись довольные темные огоньки, и на его губах появилась в шутку злорадствующая ухмылка, дополненная самоуверенностью во всем его осанчатом силуэте.
— Что делать? Да ты уже много чего наделал… — монотонно вымолвил Аларик. Машина резко остановилась на светофоре, вынудив всех парней синхронно поддаться вперед и невольно глянуть на забитую другим транспортом дорогу. — Ну, а Кэролайн шл…
— Заткнись. — чувствуя как разом в его теле напряглись все мышцы, вместе с гневным взглядом ярких как изумруд зрачков прошипел Клаус и резко ударил по газам, заставляя машину ускоренно мчаться вперед, обгоняя рядом ехавшие автомобили, которые неугомонно сигналили им вслед, даже не подозревая, что оставались проигнорированными и провожаемыми лишь равнодушием.
— Кстати, мне не совсем домой. То есть, домой, но не туда. Короче, к дому моего отца. — заранее предупредив о смене маршрута, произнес Сальваторе, после чьих слов Клаус недоверчиво изучил рядом сидящего брюнета и с покорностьюс вернул не на том повороте, который повел бы их к привычной дороге, устремляющейся к темному особняку с ожидающими внутри Лили, Мэрилу и Еленой, вспомнив о которой, Деймон вновь потянулся за телефоном, но внезапно оторвал себя от желания удостоверитьчя о неизменной пустоте в журнале вызовов. Никто из его друзей так и не решился задать хоть один вопрос касательно необьяснимого рвения приехать не к тому дому, однако внутри каждого ютилось стервозное любопытство, едва скрываемое зависшим молчанием. Слишком много проблем на одну машину, что на безумной скорости, так нравившейся Сальваторе, неслась мимо пустеющих в середине дня за пределами центра города дорог. Майклсон постоянно нервозно закусывал губу, едва ли не вырывая руль от панели автомобиля, сбрасывая на него собственные эмоции в виде приложенной силы. Аларик безнадежно и глупо старался уловить картинку за стеклом, которое скоростью размывало ее в цветное пятно, и лишь иногда кидал редкую незначительную фразу Логану, полностью погрузившемуся в переписку с Энди. И лишь Деймон, не занятый ничем, кроме досконального изучения своих мыслей, размышлял об ответе на немой вопрос, застывший в глове у всех находившихся поблизости. Зачем ехать в дом, принадлежащий Джузеппе, где Деймон не оставался дольше, чем на пару-тройку часов только ради отца? Возможно, для того, чтобы избежать встречи с теми, кто был объектом для его разгоравшейся внутри ярости, совершенно неконтролируемой и дикой. Возможно, лишь для того, чтобы очутиться в месте, где еще витает призрачное присутствие отца, его оставленный в кабинете бокал с недопитым кофе, брошенная где-нибудь на кровати помятая рубашка, еще невыветревшаяся от стойкого и ранее ненавистного парню одеколона. Может, ему просто необходимо было заглушить скуку, какая увеличилась при личной встрече с Джузеппе, и теперь Деймон нуждался хоть в одной вещи, способной напомнить человека, так легко покинувшего сына ради кого-то любимого. И в этом случае, любимым, для которого был совершен быстрый переезд, являлся вовсе не сын. Но возможно, за все эти два дня, проведенных в мучительных терзаниях совести, раздумиях и долгой разлуке с привычными для него людьми, он наконец-то понял, что сбежать от самого себя невозможно, ведь каждый раз замечаешь, как эта тень, темная, ненужная и надоедливая, постоянно наступает на пятки, напрашиваясь, чтобы ее приняли. И вот теперь, быть может, Деймону хватило гордости ступить на порог этого дома и продержаться достаточно долго, чтобы не выбежать на улицу оттуда, где его начинали душить ужасные воспоминания, будь они плохими или хорошими. Его детство, юношество… Вся жизнь, интересная и опасная, никчемная и веселая. Сломанная. Вся эта жизнь, убивающая своей честностью, частичками хранилась в самих стенах этого огромного дома. Он помнил, его-серо голубые глаза помнили, как в последний раз за его матерью с заплаканным лицом закрылась дверь. Как впервые она же открылась для улыбчивой Викки. И то, как всегда она была стеной для него самого, не отпуская из себя, делая заложником памяти. Будучи на тысячи миль вдали, на несколько шагов, внутри… Это было совершенно неважно, когда мыслями он постоянно находился там, отвлекаясь только на собственную вспыльчивость и мимолетную радость от улыбки Елены, которая моментально гасилась ее же слезами. И машина остановилась. Прямо у высоченного забора колеса дорогого автомобиля Майклсона, по-прежнему прокручивающего в голове свою нелепую и отвратительную, даже непростительную оплошность, наконец-то затихли и перестали крутиться, будто безмолвно требуя, когда Сальваторе с защитной самодовольной улыбкой выйдет наружу.