Энзо продолжал говорить. Продолжал вспоминать. Продолжал смотреть перед собой с искренним счастьем в глазах. Но следующих слов, характеризующих молодую и красивую девушку, Деймон уже не распознавал, понимая лишь то, что услышанное холодком подобно тысячи острых кинжалов вонзается куда-то внутрь него. Нет, не в сердце. Пожалуй, в душу, что шокированно трепетала под натиском полученных слов. В душу, что нервозно пыталась скрыть волнение, способное проявиться через едва сохраняющую непоколебимость внешность брюнета. Мелкая дрожь, какая появилась сразу же вместе с ностальгическим взглядом на спокойном лице Сент-Джонса, пробила кожу Сальваторе, но это тщательно скрывалось под темной тканью рубашки, что как и его наружное поведение прятало всё яркое буйство эмоций Деймона. Шок. Нервозность. Страх. Щепотка жалости. Отчаяние. Это всё сливалось в один единственный океан больных чувств рвущихся наверх, в самый взгляд парня, что горел лишь легким сочувствием и прежним интересом, но разбивающихся о его сдержанность. Деймон, чуть ссутулившись, нахмурил брови и вмиг сдался собственным мыслям, злостно играющимся с ним. Вокруг, во всем клубе, словно по одному щелчку пальцев растворилось всё, что еще секунду назад кипело жизнью и шумом, и теперь внутри Сальваторе крутился лишь тот ужасный, истошный крик, перебиваемый частыми истеричными всхлипываниями. Перед глазами снова замелькали сводящие с ума картинки, где лишь белые смятые простыни, жуткие синяки на девичьем теле, темная комната, которую наполнял тот самый крик. Потом полное отключение контроля. Крик. Выстрел. И снова крик. И так по кругу… Однако Деймон быстро моргнул, резко отогнав от себя это болезненное наваждение и только грустно улыбнулся, заглушив зарождающуюся искру растерянности в своих серо-голубых глазах тусклым спокойствием.
— Бывает. — коротко откликнулся Сальваторе, и в его ровном голосе не было и нотки странности или нервозности, что крепко скрылась за самодовольной ухмылкой. — И всё же. Почему не нашел, кто это сделал?
— Люблю справедливость. — Энзо сбросил тоску и по-настоящему позитивно улыбнулся. — Никто не имеет право вершить самосуд. Это нечестно. Я не умею оценивать равномерную месть и не знаю, будет ли она правильной. Виноватых берет на прицел жизнь. А жизнь — это то, что нами и руководит.
— Нужно брать твои фразочки на цитаты. — язвительно выпалил Деймон, выслушив очередную неоднозначную речь Сент-Джонса, который вместе с ним осушил следующую порцию виски. После этого, когда Энзо еще чуть поморщился после выпитого залпом крепкого алкоголя, Деймон поднялся с диванчика и кинул беглый взгляд на танцующую поодаль от них толпу, а потом перевел изучающий взгляд на крутящихся у пилона девушек. — Мне, наверное, следует ехать домой. Меня ждет девушка, которую я люблю. И которую я любить не должен.
— Кажется, кто-то тоже разоткровенничал? — с милой, но подсознательно выражающую издевку улыбкой произнес Энзо.
— Нет. Просто подтверждаю очевидное. И… И. — не найдя, что он должен был бы сказать еще, Деймон поправил рубашку и направился к выходу, оставив на странность воодушевленного Сент-Джонса в компании молниеносно облипивших его девушек во главе севшей рядом с ним Лекси.
Деймон целенаправленно шел через клуб к выходу, совершенно не владея собственным сознанием, что жестоко издевалось над его памятью и признанием реальности, что размытой картинкой оставалось позади него, сопровождаясь заторможенной музыкой. Танцующие толпой люди толкали его, задевали собой и бешено скачущими телами, завлекали с собой в танец, что-то кричали. Кругом лишь яркий цветной свет, громкий гул и ритмы музыки, совсем сбившейся и неразборчивой. И резко ударивший воздух. Сальваторе оказался на улице, и все мысли мгновенно сдуло из головы потоком свежести и вечерней прохлады, и сумасшедшая скорость летящей по дороге Феррари помогла окончательно от них избавится.
— Деймон! — оглушительно вскрикнула Елена, расслышав шорох неподдающегося замка, и нелепым бегом влетела в прихожую, разглядывая немного пошатывающуюся фигуру брюнета, чей прозрачно-пустынный отчаянный взгляд сразу прошелся по ее стройному телу. Она сразу замолчала, не понимая всю странность обездвиженного и блуждающего по ней хищным прищуром Сальваторе, от которого тянуло крепким запахом спирта. Еще с миг постояв так, друг напротив друга, Деймон сделал широкий шаг в сторону шатенки и, аккуратно обхватив ее шею, со всей страстностью и чувственностью своей бушующей внутри ярости впился в ее губы, ощущая тот необъяснимо нужный ему комфорт и уверенную нежность, что обхватила его как хрупкие руки Елены. Он, не отрываясь от действительно сладких губ девушки, углубил поцелуй, совсем неадекватно сплетая их языки, и, напоследок слабо прикусив ее нижнюю и чуть припухшую от требовательного поцелуя губу, медленно отстранился, словно вся эта страстная резкость плавно обратилась в медленную чувственность.
— Поверь, это было единственное, что мне нужно сегодня… — тихим, осипшим полушепотом проговорил он, и Гилберт поняла слабость его сорвавшегося голоса, что полностью был пропитан нервозностью и отчаянием, как и уставленный на нее серо-голубой взгляд, излучающий лишь жалкую потеряность, которая без боязни и маскировки в упор смотрела в ее карие зрачки.
— Что случилось, Деймон?.. — негромко спросила шатенка и легким движением своей ладони провела по крепкому плечу, на ощупь чувствуя мягкость дорогой кожи его куртки, но Деймон неспешно перехватил ее руку и сжал ее до приятной боли, обмениваясь с ней невероятно исцеляющим душевную тревогу теплом.
— Всё нормально. — с нежеланием прорычал он и, слишком неожиданно для Елены отпустив ее ладонь, уверенно направился в сторону стеклянной лестницы, но девушка успела опередить его и закрыть собой дорогу брюнету, что устало закатил глаза и с самой искренней растерянностью в серо-голубых глазах выжидающе уставился на чересчур серьезный, упрямый и смелый силуэт совсем хрупкой и беззащитной Гилберт.
— Я знаю, что-то не так. Что случилось? Ты просто вышел из дома, когда кто-то постучал, а потом куда-то уехал… Что случилось? — настойчиво допрашивала Елены, и Деймон, с тяжелым вздохом сдавшись ее твердому и всё же нежному голосу, слабо обнял ее. Шатенка сначала удивленно посмотрела на него, когда он обжег ее своим горячим дыханием, шумно выдохнув, но все вопросы, мысли и проблемы мгновенно исчезли, когда он, соприкоснувшись с ней лбами, настроил имеющий какой-то магический эффект зрительный контакт. Голубые глаза. Карие глаза. Такие разные взгляды, и такая похожая боль. Они чувствовали общее дыхание, что смешивалось в их одновременном вдохе и выдохе, чувствовали невероятно согревающее тепло их тел. И совершенно на инстинктивном уровне им удавалось улавливать биение безумно быстро стучащих сердец, гонимых нервозностью, волнением, страхом, трепетом и даже смущением, что охватило их в этой молчаливой тишине.
— Викки беременна. — серьезно сообщил он, и вслед за его словом последовало удивление на его бледном лице, когда Елена резко отскачила от него и, округлив упрекающие своим волнением глаза, нервно замотала головой, отдаляясь от брюнета на несколько шагов назад.
— Как ты мог… Деймон… Она же… Он твой отец! Деймон… Ты! — истерически и неразборчиво выкрикнула Гилберт, проявляя свою панику в намокших от самопроизвольно накатившихся слез глазах, но ее лицом завладело недоумение, когда Сальваторе не смог сдержать свой искренний смех и умиление при виде этой девушки.
— Елена, ты дура… — продолжая улыбаться, уже более воодушевленным голосом с прежней хрипотцой произнес брюнет, но Гилберт с тем же шоком и отчаянием таращилась на него. — Викки беременна не от меня, а от моего отца, дурилка.
— Э… А. Понятно, извини… — замявшись, отозвалась она и сама почувствовала заменяющее ее тревогу спокойствие.
— Знаешь, у меня даже не хватает сил, чтобы снова злиться… — тихо проговорил Деймон и вместе с Еленой направился в гостиную, откуда с сонным видом вышел Мейсон и переместился на кухню, оставляя их наедине. Сальваторе сел на темный диван, закинув ноги на журнальный столик, а Елена с любопытством в карих глазах расположилась чуть поодаль от парня, не сводя с него своего внимания. — Это не единственная шокирующая новость… Черт, я ненавижу этот день!