— И зачем ты это сделал? — до сих пор не понимая чересчур коварной шутки брюнета, недовольным и обиженным голосом спросила она.
— Ты не понимаешь моих слов, тогда пойми хотя бы так. Именно так бросают, Елена. — слишком просто ответил Деймон и вернулся на свою кровать, вновь пристрастившись к бутылке виски и с равнодушием льдистого взгляда посмотрел на тяжело вздохнувшую Елену, ожидая, когда она сдастся и покинет комнату, оставляя его одного наедине с ненавистью к той женщине и неистовой болью внутри, которую приносили так невовремя подкравшиеся к его мыслям воспоминания. Но девушка, что непоколебимо стояла у стены, не собиралась даже сдвигаться с места. — Елена, это не твоя война. Успокойся. Тебя не должно это касаться. И ты, мой храбрый боец за мир во всем мире, не должна просить меня быть добрым к ней. Потому что бороться за мир то же самое, что трахаться за девственность, поэтому твои попытки воззвать меня к совести бесполезны. Мне плевать на эту стерву. Это она сделала меня таким, какой я есть сейчас. Не ты, не мои друзья, не бандитские приключения, не чья-то смерть. Только она. После того, как она свалила, я перестал презирать своего отца и даже полюбил то, чем он занимается. Из-за нее я стал ненавидеть этот мир, зная, что каждый человек рядом может предать и обмануть. Я перестал верить людям. Из-за нее я стал эгоистом. Мне уже было наплевать на всё и я ничем не дорожил. Сначала был грустным, маленьким… Даже плакал. Да, черт возьми, я плакал! Потому что был ребенком, у которого резко отняли мать по ее же вине. И знаешь, мне реально не похер сейчас. Мне обидно. Обидно за то, что с такой легкостью она заявилась сюда спустя восемнадцать лет и еще что-то требует!
— Деймон… — не переставая с жалостью в кольнувшем сердце смотреть на брюнета, на выдохе произнесла Елена и приблизилась к нему, но Сальваторе сразу же соскачил с кровати, натянув на бледное и тронутое злостью лицо фальшивую уверенность. — У всех должен быть второй шанс… Поверь, я не знаю всего, но хочу, чтобы всё стало лучше. Дай ей возможность доказать тебе, что она была неправа. Деймон…
— Это как расколотая ваза. Когда она рухнула и разбилась в пыль, то невозможно сделать прежней. Как бы ты не клеил ее, останутся уродливые швы и опасение того, что она слишком хрупкая. Нет, Елена. Она не заслужила второго шанса. — направившись к двери, прорычал Деймон, но шатенка быстро преградила ему путь.
— Но ведь я дала тебе шанс… Мы снова попробовали что-то начать заново. Я закрыла глаза на всё, потому что доверилась тебе. На свой страх и риск, но я решила, что ты поддержешь и поможешь мне вернуть прошлое. Деймон, всегда есть надежда. — она с чистотой своих наивных карих глаз заглянула в его отчаянный голубой прищур, взяв в свою руку его ладонь, но брюнет поспешно вырвался из ее поддерживающих касаний.
— Нет никого второго шанса у меня, Елена… И ты это прекрасно знаешь. Невозможно резко всё забыть и начать заново. Потому что, малышка, я всегда буду помнить, какая я сволочь и не умею ценить, что имею. Прожигаю жизнь, наслаждаюсь всякой хренью и понимаю, что не заслуживаю тебя, хоть и знаю, что не изменюсь. Я боюсь тебя терять, потому что привык. Да не умею я любить, Елена! Никогда не получал этого с детства, не чувствовал этого. Не умею, прости. Но знаю, что не могу потерять, не должен. Не знаю и не помню как жить, когда рядом нет тебя. И в моем извращенном и наглом понимании это и есть любовь. Такой вот я урод… И… Нет вторых шансов. Всё что у нас было в прошлом, там и осталось. Ничего мы не вернули. У нас есть только шикарный секс и какое-то тоненькое взаимопонимание. Но нет нихрена никакой любви. Прости, Елена. Но ведь и ты вряд ли сможешь забыть, что я убил человека и заменил тебя кучей шлюх. И как бы ты это всё не скрывала, я знаю, что тебе не всё ровно. Тебе больно. А мне еще хуже. Но это так. Правда всегда охуевшая сука… — его слова. Эти тихие, искренние, сорвавшиеся с губ хриплым и совершенно отчаянным шепотом слова не просто были услышаны Еленой. Они со всей своей тяжестью и остротой пронзили девушку, что оторопело и недоумевающе смотрела на него, насквозь. И в ней оставалась лишь именно эта боль. И надежда, что так бесполезно игралась в ее трепещущем сердце. Он ушел. Его черная спина, чьи мышцы нервозно напряглись под тканью дорогой черной рубашки, скрылась на лестнице, оставив Гилберт одиноко стоять посреди его комнаты с застывшей на ее удивленном лице паникой. Больно. Грустно. И радостно. Внутри нее, что неодобрительно смотрела вслед уходящему из дома Сальваторе, еще тлел слабый уголек радости за то, что он не равнодушный. Деймон прибывал в полном отчаянии, злости, печали. И всю эту бурю его бледно-голубых глаз пробудил приезд его матери, заставившей его чувствовать по-настоящему что-то человеческое. Не страсть, не похоть, не удивление, не позитив. Боль. Самое человечное чувство в мире, преодолев которое действительно можно обрести счастье…
Комментарий к Глава 17
Что ж, узнаем, как на самом деле повлияет на Деймона мать. Делене опять трудно, но обещаю, что это они тоже порешают😎
Очень жду ваших отзывов)))
========== Глава 18 ==========
Пожалуй, ничего нет хуже самообмана. Тот самый отвратительный момент, когда внутри по-настоящему нестерпимо всё сжимается до жуткой боли, что обжигает своей колючей волной, но ты безнадежно продолжаешь заверять себя в том, что всё хорошо. Делаешь столь умный и невозмутимый вид, что у людей появляется пренебрежительная ухмылка в ответ, и тем же временем не можешь перестать чувствовать отвратительную боль. Это своего рода пытка, которая терзает тебя, пытаясь сломить и уничтожить. Именно это неминуемое ощущение частыми разрядами пронзало сидящего на красном диване в клубе Деймона, что своим полностью затуманенным лишь мыслями разумом незаинтересованно игнорировал и пробивающую всё здание музыку, и мелкую едва движущуюся толпу на танцполе, и даже удивительной превлекательности женские тела, что время от времени кидали ему неодназначные улыбки, получая в ответ только устремленный в пустоту прозрачный взгляд бледно-голубых глаз. Поистине отчаянный крик, не в силах вырваться диким и непохожем на голос воплем, рвал его изнутри, совсем бездушно скручивая весь его разум в один маленький ком нервозности и страха, вынуждая парня прятаться от собственной жизни среди шума и чужих голосов. Сальваторе вертел наполненный благородного бурого оттенка алкоголем стакан в руках, сопротивляясь внутреннему желанию уничтожить всё, что есть вокруг. И так осознанно принимал тот ужасающий факт, что каким-то немыслимым образом он изменился за последнее время, чтобы так эгоистично и зловеще себя повести. Раньше вся его жизнь состояла из походов в бар, убийств людей в погоне за нечестными деньгами и дебошами, которые он с друзьями устраивал из-за скуки или весьма подавляемой жажды обогащения. Он всегда прожигал свою разгульную и беззаботную жизнь, но теперь его явно что-то или кто-то останавливал, ведь за эти десять минут он так и не решился сделать первый глоток виски. Может быть, он не был настроен на это и не хотел подобного выплеска боли и ненависти, но скорее всего Деймон не желал вновь терять контроль над собой. Он равнодушно оглядел голубыми и прозрачными глазами присутствующих в этом заведении людей и с надеждой попытался отдать себя только своим кружащим его голову мыслям, но в них читались лишь грусть, боль, угрызнение совести, Елена и… И его мать. Он едва ли сдержался, чтобы не сжать бокал с такой силой, что тот раскрошился бы на миллионы стеклянных осколков в его ладони, но вместо этого Деймон с жалостью к самому себе усмехнулся, в сотый раз проклиная ту женщину. Женщину, нагло вернувшуюся в его жизнь и подорвавшую его спокойствие.