— Да-да… Что Вы говорили? — немного замешкавшись, шатенка сделала глоток совсем холодного чая и вновь посмотрела на сидящую напротив женщину. Ее как всегда выпученные глаза неотрывно смотрели на пытающуюся проявить полную сосредоточенность и неправдивое спокойствие девушку, а потом, словно и сама поддалась беспредельным воспоминаниям и размышлениям, тяжело вздохнула.
— Я тебя понимаю, Елена… Эх. Как же я тебя понимаю… — с каким-то глубоким, протяжным тоном сказала Лили, и вновь зависла странная, жуткая и заводящая в тупик тишина, из-за чего Гилберт покинула кухонный стол и принялась убирать чашки.
— Зато я не совсем понимаю, о чем Вы говорите. — отозвалась Елена.
— И очень жаль, что не понимаешь. — с усмешкой произнесла женщина и вновь наткнулась на недоумевающий взгляд. — Я же вижу, что что-то не так. Ты и Деймон… Это заметно… К тому же, я случайно кое-что услышала. Теперь нет сомнений, что он стал точно таким же, как его отец. И как бы Деймон не упрекал его, он всё копирует. Тональность, поведение, харизму. Всё. Даже эта неотесанная грубость! Знаю… Знаю, что он наговорил тебе про меня. И ты, в такой-то ситуации, слишком добра ко мне. Однако всё совершенно не так. Это только моя правда, а ты ее поймешь. Будь уверена.
— Наверное, мы не должны это обсуждать… — Елена только в этот короткий момент по-настоящему расслышала подлинный смысл услышанных от Лили слов и с неодобрением в темном взгляде к приобретенной теме посмотрела на женщину, что стала жертвой своей жестокой эмоциональности, которая вынудила ее показать на худом лице глупую улыбку.
— Я не зря сказала, что Деймон очень похож на Джузеппе. Я сама когда-то испытывала то же, что и ты сейчас. — будто пропустив все предостережения шатенки, разъяснила Лили. — Знаешь, когда я была совсем молода, то не заглядывала в будущее, не отдавала себе отчет в том, что будет потом. Я жила одним днем, и напрасно. К этому можно соотнести и мой уход из семьи. Ведь я и представить не могла, что мне придется вернуться и посмотреть в глаза собственному сыну. Тогда я еще не думала о том, сколько в нем будет ненависти ко мне. Заслуженной ненависти. Эта ошибка человечества — не смотреть вперед. И, должна гордо заявить, я лишь раз смогла любить. Любить по-настоящему, всем сердцем. Джузеппе был для меня своего рода идолом, богом, перед которым я поклонялась. Я прекрасно понимала, кто он на самом деле и на что способен его ненормальный характер. Он был не таким, как все. И, собственно, это меня и манило в нем. Я нашла идеала своей жизни, хотя он не подходил под параметры примерного семьянина, с которым я бы обрела спокойствие и уют. Но я была счастлива…
— Лили, прошу Вас, не будем об этом… — почти умоляюще произнесла Елена, но ее бросьба вновь была незамечена. Внутри девушки невольно дико забилось от странной нервозности сердце, разнося своими четкими и куда-то торопящимися ударами по ее венам ужасную неловкость и ощущения чего-то несдерживаемого. И это были не слезы. Елена всем своим телом, сознанием чувствовала как внутри застрял поистине истиричный и отчаянный крик, не способный вырваться и обратившийся лишь в ком боли, засевшей в груди.
— Та любовь поглотила меня настолько, что я уже не смогла уловить тот внезапный момент, когда счастье рухнуло. — продолжала говорить женщина, а Гилберт, не способная уйти от этих слов, тяжело вздохнула и вновь вернулась за стол, сев рядом с Лили. — Сначала я была рада, что обрела семью. У нас родился сын, я была на седьмом небе от счастья. Прекрасный голубоглазый мальчик, словно посланный самим ангелом. Ты не представляешь, какой красоты появился у нас малыш. Но время шло. Я бы даже сказала, что убегало. А вместе с ним от меня, от разговоров и от семьи убегал мой муж. Он полностью погрузился в свои дела, в которых, как он говорил, не место женскому разуму. Он чаще пропадал где-то с друзьями, проявлял свою власть, независимость, всемогущество. Он перестал меня ценить, и я стала для него чем-то обязательным и неотъемлемым. Джузеппе считал, что нет смысла меня завоевывать, удивлять и радовать. А я… Я постоянно оставалась одна с маленьким сыном на руках. Без внимания, без заботы и любви. Меня забыли, стерли из памяти и оставили дома. Я действительно любила и люблю Деймона. И ты, я уверена, меня понимаешь. Ты знаешь, какого быть одной. И слезы перестают помогать, и обида никуда не уходит, и повседневный быт тянет ко дну с той же дикой скоростью. Сначала я начала безостановочно биться в истерике. Но это прошло. Потом я возненавидела всё, что было с ним связано. Стиль, предпочтения, поведение. Потом я уже решила, что всё хорошо, но на самом деле начала впадать в настоящую депрессию. Меня съедало изрутри. Но всё резко прекратилось. Я встретила другого мужчину. Вот он-то видел во мне красоту. Он признавал меня женщиной. Я долго сопротивлялась, но сдалась и вновь осознала, что такое счастье. Мой новый мужчина не был красив, не был мечтой. Но я была его мечтой. И у нас был общий договор.
— Договор? — переспросила Елена, и этот тихий, мягкий голос Лили гипнотически унес ее в рассказ.
— Да. Договор. — подтвердила она. — Дело в том, что он не должен был внекать в мою семью. Только наши с ним тайные отношения и никакой семьи.
— Да… Но потом вас увидел Деймон, и Вы решили уйти. Я слышала это много раз… Но почему? Разве нельзя было всё наладить? Неужели… — слишком эмоционально возразила девушка и поспешно осеклась, поняв, что ее вопросы напоминают интервью с неудобными уловками.
— Я не решала уходить. Так решил сам Джузеппе. — быстро сказала Лили, будто оправдываясь перед Еленой. — Он до сих пор вынуждает быть виновной меня. Словно это я пропадала в дали от дома и тем самым рушила семью. Деймон увидел нас, и сразу всё рассказал отцу. Джузеппе узнал про мою измену, и для него это было больше удар по самолюбию, чем по сердцу. Он выставил меня из дома, приказал убираться прочь, лишил всех денег и владений. Оставил без всего. Но главное, что он отнял у меня сына, при этом сказав, что я бросила его сама. Он сделал из меня циничную шлюху, не имеющую привязанности даже к родной крови. Но это не так… Я уехала, обоснавалась сначала у знакомых, потом укрепилась и сама. И молилась. Я пыталась замолить все свои грехи. Я виновата перед Деймоном. И мне и вправду нет прощения, ведь нужно было хоть попытаться забрать его. Но я была слишком молода и глупа… А Деймон… Он был еще ребенком. Наивным и обиженным. И это нормально при такой истории. Поэтому, он прав, когда говорит, что это я сделала его таким. Я заставила его полностью любить и копировать лишь отца, за которым не следовало бы повторять столько ошибок. И ты ведь узнала себя во мне, Елена… Я знаю. Я сразу понадеялась на тебя. Потому что ты — единственная, кто имеет веру. Ты понимаешь меня… И знаешь, Деймон всё же любит тебя. Будь оно по-иному, ты бы не жила в его доме и не заставляла бы его нервничать! Любит. Это точно. Но… Он такой по своей натуре. То ли из-за сломанной души и одиночества, то ли из-за Джузеппе. Не знаю. Но у него настоящая зависимость, влечение к женщинам. Он любит их тела, различая и наслаждаясь ими. Он маниакально заворожен женщиной. И это не исправить. Это его влечение. Безумство. Деймон не сможет этого побороть, ведь у него не было нормальной матери и он не знает, что такое женская любовь, забота и ласка. Он пытается найти то заветное тепло, которое не получал. И поверь мне, Елена, это тепло он нашел исключительно в тебе. Но он боится потерять тебя, как когда-то потерял меня… Он такой. И это моя вина.
Шатенка, сквозь которую пролетело каждое звучание, каждое слово, осыпая панически колотящееся сердце ноющими ударами, с очередным тяжелым вздохом посмотрела на прекратившую свою речь Лили. И всё же до конца девушка не могла поверить, был ли рассказ этой едва сдерживающей слезы женщины правдой или нет, однако всё ее внутреннее понимание и непоколебимая надежда заставляли думать, что всё из сказанного — истинная исповедь человека, которого ошибочно считают плохим.
— Кажется, сегодня ты реально не в себе. — продолжая жадно и лихорадочно хватать ртом воздух, еле слышным сорвавшимся после писклявых криков удовольствия голосом призналась Кэтрин, нежно проведя рукой по теплой спине еще нависающего над ней возле тумбы с раковинами и выравнивающего дыхание Деймона, на чьем липком и уставшем теле проступали маленькие капельки пота. С трудом отцепившись от слабых объятий размякшей в собственном полученном от процесса кайфе Пирс, брюнет прислонился к краю тумбы возле девушки и запрокинул голову, словно кружащаяся сумасшедшей каруселью картинка перед глазами могла бы остановиться.