— Если у вас есть уверенность в бюджете, который вы собираетесь затратить на лечение миссис Сальваторе, то рекомендую вам курс реабилитации. Дело в том, что операция предстоит очень сложная, а результат непредсказуем. Ни один врач не знает как поведет себя организм, и тут никакие деньги не в праве решать. Возможно, что всё пройдет успешно и не отразится на будущем. Но есть вариант, что она навсегда останется инвалидом. Всё зависит от нее самой.
— Насколько срочно нужна операция? — впервые заговорив с врачом, спросила Елена, и все взгляды за один миг переметнулись на нее.
— Чем быстрее, тем лучше. Это отразиться на лечении. — намного озадаченнее произнес доктор и заметил проблеск оживления на печальном лице Джузеппе.
— Самолет… У меня есть частный самолет. Мы же можем организовать поездку сейчас? — мужчина, то ли с истерической, то ли радостной ноткой в словах, с ожиданием ответа глянул на врача, который не сразу подобрал слова.
— Понимаете, трудно сказать. Необходимо отправить запрос в Калифорнию и зарегистрировать пациентку. Если найдется свободное место, то можно будет организовать поездку, мистер Сальваторе. — с частыми паузами проговорил он, и Деймон начал осознавать, как раздражающе начинает действовать на него дрожащее движение руки, поправляющей очки.
— Любые деньги, доктор какой-то-там. — более требовательно и грубо сквозь зубы наравне с недовольством прорычал Деймон, и врач невольно вздрогнул, наткнувшись на обжигающий холодом и нарастающей яростью взгляд чуть прищуренных льдисто-голубых глаз.
— Мистер Сальваторе… — обращаясь к старшему представителю фамилии, неуверенно промямлил доктор Джейсонс. — Думаю, Вам нужно поговорить с главным врачом. Я Вас провожу.
— Слушай, пап… — удивив доктора яркой и внезапной сменой суровости на скрытую заботу в спокойном голосе, сказал Деймон и кивком попросил отца отойти чуть поодаль от врача и со скромностью в опущенных глазах Елены. Они остановились в каких-то жалких трех метрах от них, и брюнет заметил как отвратительно белый свет слепил уставшие глаза отца, но и уловив эту грусть и тоску мужчины он был способен только тяжело вздохнуть. — Знаешь, я могу тебе помочь. Лили скорее всего останется у меня, поэтому Елена не будет такой беззащитной. Я попрошу Кая и ребят приглядывать за ней. Давай поедим вместе. Хотя бы на время операции…
— Не надо, Деймон… Сынок, поверь, я справлюсь… — сорвавшимся на шепот голосом возразил Джузеппе, и в его потухших глазах читалось то странное, разбитое чувство, которое ранее парню не удавалось видеть в растерянном взгляде отца, что заставлял нервничать и ненавидеть себя за невозможность помочь одновременно. — Это только мои проблемы, которые я не собираюсь перекидывать на тебя. Я уверен, что тебе хватает своих. И я не про деловые дела… Сейчас тебе надо думать о Елене. О будущем. Ты должен оберегать ее, поэтому не переживай за старика. Живи своей жизнью. Живи своей семьей.
— Ты серьезно, отец? Какая нахер семья? Я не для этого… — ворчливо отозвался Деймон, вновь вспылив от одной лишь мысли о покорной смиренности и преданности близким людям, но быстро осекся и глянул на шатенку, которая с совершенно ангельской улыбкой тихо разговаривала с доктором Джейсонсом и заставила брюнета с отчаянием в голубых глазах нервозно усмехнуться.
— Она — та девушка, которая тебе нужна. Она до сих пор не сбежала от тебя и твоих выходок, а это достойно уважения. Елена тебя любит. И я очень уверен, что и ты ее. Я не прощу тебя, Деймон, если ты потеряешь такую. Сейчас мне надо биться в тоске и бороться за здоровье Викки, а ты, сынок, обязан решить свои трудности. Дай знать Елене, что она не просто игрушка. Да, сегодня ты не хочешь семью, детей и покой. Но. Позже ты устанешь от всего, чем ранее наслаждался, и захочешь получить тихое счастье. Пойми, она тебе нужна. Поэтому просто бери ее за руку, вези ее домой и целуй до тех пор, пока она не умрет от счастья. — требовательно проговорил Джузеппе, и парень еле слышно рассмеялся, разрешая отцу видеть в его лице ту самую, потаенную душевную боль, обнажающуся вместе с белоснежными в улыбке клыками.
— Я люблю ее, но ты для меня важнее. Отец… — опять с надоедливой настойчивостью в мягком бархатистом голосе затараторил Деймон, но мужчина быстро перебил его, подобно зеркалу отразив на своем лице его неодназначную и хитрую улыбку.
— Я в порядке. Проблемы у Викки, а она для тебя никто. Поэтому прекращай свою бесплатную и добрую помощь пенсионерам и отправляйся налаживать свою жизнь. — Джузеппе, убедившись в правдивом согласии кивка сына, поспешил вернуться к доктору, в чьем сопровождении направился прочь, удаляясь за угол коридора, в котором вновь застыла безмолвная тишь, намеревающаяся разорвать беспрерывный, прочный канат между пристальными и до невыносимости задумчивыми взглядами оставшихся наедине Елены и Деймона.
— Скажешь что-нибудь? — тихо и аккуратно развеяв молчание, с легкой и скорее нервной улыбкой произнесла Елена после длительных и бесполезных переглядок с парнем, стоявшим в тех же трех метрах от нее.
— Я действительно должен что-то сказать? — ответив встречным и хрипловатым вопросом, Деймон сам не заметил, как на его лице появилась такая же неуместная и черт знает из-за чего возникшая улыбка.
— По-моему, наш разговор дома закончился не лучшим образом. Или это только «по-моему»? — словно наслаждаясь тем, как начинает нервничать и заметно волноваться от неловкости этого странного диалога Деймон, Елена очередной раз улыбнулась и прислонилась спиной к белоснежной стене, когда Сальваторе медленными, какими-то до возмущения размеренными, будто прогулочными шагами приближался к ней.
— Может нам не стоит говорить об этом? — изящно приподняв бровь, выпалил брюнет, пытаясь замаскировать внутреннее волнение за грациозностью своих движений. Он наконец-то добрел до девушки и остановился в мелком расстоянии от нее, улыбающейся и следящей за его прозрачным взглядом, вынуждая инстинктивно сильнее вжаться в стену.
— Тебе не кажется, что в последнее время слишком много вопросов? — с непонятным недовольством сказала Гилберт, наблюдая за тем, как парень, отдалившись от нее, сел напротив нее на стул, не забывая прожигать ее своим серьезным взглядом.
— Этих гребанных вопросов вообще много. — по-прежнему спокойно ответил Деймон, но в каждом его слове Елена могла различить бурную и коварную эмоциональность, какая плескалась в лазури его прищуренных и направленных на нее глаз. — Мне плохо, Елена. Я даже не знал, что доживу до такого состояния. Черт, мне очень плохо, а самая ужасное то, что никто не может этого понять. Я несу всякий бред, пытаюсь оттолкнуть тебя… И всё потому, что я хочу скрыться от этого долбанного мира! Мне всё надоело. Этот чертов Энзо до сих пор разбрасывается своими загадками и невинными трупами, очень классные друзья, которым нет до меня дела, моя шальная семейка резко задумалась о камбэке… Достало. Я не знаю, что я вообще должен делать. Порой хочется всех к чертям послать и сдохнуть от бурной пьянки, но потом всё равно начинаешь думать, думать, думать… И уже не хочется даже подыхать. Это будто изнутри, черт возьми, убивает! И даже сегодня, Елена, я с какого-то хера дико хочу, чтобы ты знала правду. Хоть ты и не должна ее знать…
— Какую правду? — боясь каждого напряжения в его идеальном, изящно сидящем на стуле теле, каждого хищного и невероятно эмоционального взгляда, каждого с внутренней болью сказанного слова, Елена сделала один неуверенный и маленький шаг в сторону брюнета, но резко застыла на месте, различив в больничной тиши нервную усмешку парня.
— Ты меня кинешь, если скажу. Хотя… Странно, что ты до сих пор меня не бросила, когда я сотни раз творил всякую херь. — хрипловато произнес он, отведя в сторону серьезный взгляд, не имея возможности хоть на миг задержать его на такой нелепой надежде в ее карих зрачках. — Много бурбона, вонючие сигареты, душераздирающий разговор с Энзо о жизни, нещадно грубый перепих с Кэтрин. Это всё, что я делал сегодня, пока ты опять ковырялась в причинах ярости моего сломленного разума. Я — сволочь, Елена. Это далеко не первый раз, когда я тупо напеваюсь до потери себя самого и трахаю всё, что только движется. Тебе просто необходимо меня бросить. Поверь.