— Зачем тебе будильник так рано? — с той же неподдельной заботой в ярко-голубых глазах смотря на нее, негромко спросил брюнет, с нежностью крепко сжав ее ладонь.
— У меня есть кое-какие дела. Не хотела долго спать… — ответила она еще немного сиплым, слабым после сна голосом, и глянула на часы, подметив, что Деймон тоже резко вслед за ней повернулся к ним.
— Знаешь, это странно, но с тобой утром я могу быть счастлив даже без секса ночью. — Деймон, нахально ухмыльнувшись, вновь покинул кровать и поплелся к висевшему на стене в золотисто-винтажной раме зеркалу, одну за другой застегивая мелкие пуговицы на своей рубашке. Он повернулся к Елене, но она с шутливым возмущением приподняла брови.
— Это был комплимент? Или укоризненное замечание из-за того, что у нас этой ночью не было секса? — вопросительно выпалила Гилберт, продолжая прожигать парня любопытным и игривым взглядом.
— Это было милое признание того, что я счастлив с тобой. Жаль, что ты не поняла. — ворчливо отозвался он. — Кстати, как ты? Вчера ты была не в лучшем состоянии… Может ты скрыла от меня пару бутылочек выпитого шампанского на яхте?
— Нет… Я почти не пила. — честно признавшись, твердо возразила Елена и сделала самое серьезное и ответственное лицо, чем вызвала у Сальваторе усмешку, который наблюдал за странным поведением девушки, пытающейся казаться весьма стойкой и позитивной. — Это всё морская болезнь. Даже Кэр не стала со мной спорить.
— Ну если даже Кэр… — сквозь появившийся из-за прежней воинственности и несобранности шатенки смех, повторил Деймон. — Тогда выход один. Не лезь к морю. Но вот что насчет земли? Может сходим сегодня куда-нибудь, когда я освобожусь?
— Я даже не знаю… Вчера вечером, когда ты был в душе, мне звонила мама… — немного замявшись, издалека начала говорить Гилберт, но парень быстро подловил ход ее мыслей и, недовольно хмыкнув, закатил глаза. — Она спрашивала меня о встречи… В общем, мои родители хотят навестить нас сегодня.
— Давай скажем правду. Твои родители хотят припылить сюда, наговорить много нелестных гадостей, а потом убраться отсюда ко всем чертям, потому что я так захочу в скором времени их прибывания. — Деймон с большим раздражением произнес это и, напоследок проведя по темным как смоль волосам рукой, отошел от зеркала, вновь приблизившись к Елене. Он с ответной радостно-умиленной ухмылкой посмотрел на счастливо улыбающуюся Гилберт и снова поцеловал ее слишком быстро и невинно в щеку. — Ладно. Делай, что хочешь, малышка. Они могут приехать, но если они снова сделают то, что мне очень-очень не понравится… Я не буду себя контролировать. Договорились? Увидимся. Люблю тебя.
Деймон, еще около десяти минут пометавшись по дому в поисках каких-то вещей и захватив из сейфа своей комнаты некоторые важные бумаги, в спешке отправился в усадьбу Майклсонов, чьё набухающее любопытство без терпения ожидало новостей про дело Сент-Джонса. Он ушел слишком быстро и торопливо, громко захлопнув дверь, и Елена умиленно улыбнулась его суетливо уходящему силуэту, замечая, как сильно Сальваторе чем-то окрылен и встревожен одновременно. Однако и сама Гилберт не могла похвастаться своим отличительным спокойствием, особенно теперь, когда все ее мысли и раздумья, будь они хорошими или плохими, сводились лишь к одному — ребенок. Конечно, эту ситуацию она могла разглядывать под правельным углом, с положительными эмоциями и трепетными волнениями, но и были причины для того, что действительно заставляло чувствовать неугомонное беспокойство. С одной стороны, иметь маленького, прекрасного малыша мечтает каждая девушка хоть раз в своей жизни, но боязнь быть отвергнутой, ненужной, не понятой была сильнее того типичного ожидания и радости. Елена совершенно не знала как ей быть дальше. Она понятия не имела о том, что ей следует делать, что нет, и главным ужасом в ее голове была мысль, нагло и беспощадно твердящая о правдивом нежелании Деймона создавать семью, чтобы увязнуть в серых буднях и отцовских заботах. Это был не тот человек, который мог бы отрезать все нити, связывающие его с обществом, и стать крепкой и безопасной стеной для своего ребенка и жены, отказавшись от собственных предпочтений и желаний. Нет. Только не Деймон Сальваторе. Разгульный, не знающий каких-либо правил и ограничений красавчик, живущий лишь на шуме веселых вечеринок и бесконечном внимании не всегда приличных дам. Но Елена изо всех сил гнала все подобные размышления прочь от себя, зная что в ближайшие часы дня никак не сможет что-то рассказать ему, и теперь ей самой необходимо было разобраться с этим.
Шатенка, не долго вылеживая в уютной кровати, быстро привела себя в порядок и спустилась вниз, на кухню, здраво понимая, что вечерний ужин с ее внезапно настигнувшей своим визитом семьей требует хороших, но главное вкусных блюд. Девушка с изучающим взглядом внимательных карих глаз просканировала продукты в холодильнике и, выбрав некоторые и отнеся их на стол для приготовления, едва избежала столкновения с зашедшей на кухню Лили.
— Осторожнее, Елена… — мягко проговорила женщина, помогая ей аккуратно вызволить из рук чуть ни рухнувшие на пол ингридиенты. Девушка с еле заметной улыбкой рассмотрела Лили и забавный синий халат на ней, который делал весь ее обычный и незатейливый вид слишком домашним, странным и абсолютно незнакомым. Гилберт еще никогда не удавалось видеть эту женщину, что и без того была почти чужой, в таком простом настрое, в котором не было месту ни чересчур добродушной вежливой улыбке, ни высоко поднятым волосам, ни скромному элегантному платью, что своим идеальным состоянием и серьезностью могло отпугнуть людей. Только не сейчас, не в этот миг, когда она совсем по-иному стояла в нескольких шагах от Елены и излучала невидимое, неизведанное тепло, которое медленно и плавно рассеявалось по всей просторной кухни, заполняя ее собой, своим настроем и необыкновенностью.
— Простите, просто я Вас совсем не заметила… — растерянно глядя перед собой, виновато сказала Гилберт, извиняясь за столкновение, которое едва ли они смогли избежать. Она нервозно начала перебирать тонкие веточки укропа на столе, пока Лили с улыбкой не отложила его в сторону, получая нелепый смешок шатенки.
— Всё нормально. — убедила ее женщина и, поймав тот слабый, хиленький огонек то ли сомнения, то ли боязни в темных зрачках, быстро вернула позитивный румянец на щеках и приложила максимум усилий, чтобы их разговор не прибежал к ужасно неудобному тупику. — Ты собралась что-то готовить?
— Да. Сегодня должен быть ужин с моими родителями, но… Я вовсе не знаю, что приготовить. — пропуская в собственном голосе печальные нотки неуверенности, Елена с задумчивостью в сосредоточенном взгляде прошлась по всей кухне и с тяжелым вздохом вновь уставилась на не менее озадаченную Лили.
— Обычно в подобных случаях заказывают пиццу… — обреченно выпалила она. — Но, видимо, это особенный случай.
— Однако в любом случае, когда за одним столом собираются мои родители и Деймон, весь ужин сводится к самому ужасному скандалу, поэтому мои переживания насчет еды напрасны. Увы, но это всегда так. — девушка с осторожностью достала из шкафа кухонного гарнитура посуду и, продолжая мысленно тонуть в своих раздумьях, что со злорадствующими сомнениями не покидали ее голову, устремила заинтересованные глаза на Лили, которая в этот миг после ее слов улыбнулась уголком рта. И в этой странной полу-улыбке промелькнула знакомая Елене искорка огненного жизнелюбия и самодовольства, какая проглядывала лишь на губах Деймона, чей приторный и столь необходимый вкус она мгновенно вспомнила.
— Он еще в детстве терпеть не мог семейный ужин. Не знаю почему, ведь он рос в довольно-таки аристократичной среде, но Деймон ненавидел все красивые и богатые сборы людей за столом. Ему это было неуютно. — пояснила Лили, и ее глаза с приторной нежностью воспоминаний затерялись в пустоте, смотря лишь перед собой.