— А всё, что Деймон считает неуютным, он это ненавидит… — с полным спокойствием сказала Елена, постепенно принимаясь за кухонную суету, которая сопровождалась бесполезным метанием Лили между шкафов и ненужными движениями возле стола. Тихо включив телевизор, едва распространяя его звук, девушка наконец-то остановилась на одном месте и с осознанием полной несобранности перевела дыхание, осмотревшись вокруг. Почувствовав легкое головокружение, она старалась ненадолго успокоить безумную вереницу мыслей, и Лили, встревоженно оглядев ее чуть побледневшее лицо, протянула стакан прохладной воды.
— Ты ему уже говорила? — боясь, что ее вопрос плохо повлияет на шатенку и ответ будет весьма смущенным, спросила женщина, с опасливой аккуратностью подбирая слова.
— Нет… Еще нет. — как можно увереннее и беззаботнее выпалила Гилберт, сама понимая, как предательски дрожит ее слабый голос и выдает всё внутреннее беспокойство, вынуждая Лили понимающе улыбаться. — Что насчет десерта? Может тирамису? Правда… Я не уверена, что идеально знаю этот рецепт, но Деймон его очень любит.
— Правда? — удивленно приподняв брови так, как не смогла бы сделать ни одна фальшивая эмоция, вопросительно произнесла Лили, с демонстрирующей легкий шок дымкой на выпученных глазах таращась на Елену. — Это весьма забавно. В детстве он тоже любил тирамису. Я иногда рассказывала ему, что постоянно хотела это есть, когда он еще не родился. Я и подумать не могла, что он до сих пор это помнит…
— Если быть честной, то я этого действительно не знала. Он ничего мне об этом не говорил. — пожав плечами, просто ответила девушка. Но внутри нее, где-то в самом укромном местечке ее души, заискрился маленький кусочек искренней радости и небывалого восторга. Она ощущала, как внутри нее медленно просыпается счастье, словно, тихо чихая, разбегается по ее коже. Елена изо всех сил пыталась сохранять невозмутимое выражение лица, однако исходившая от самого сердца довольная улыбка наперекор ее поддельному спокойствию лезла наружу и криво ложилась на ее немного сжатые губы. — А Вы останетесь на ужин?
— Извини, но нет… Я правда хотела бы, но не смогу. У меня слишком много дел на сегодняшний вечер. И к тому же… Вряд ли мне стоило бы встречаться за одним столом с твоими родителями. Это выглядело бы нелепо, согласись. Деймон не в самых замечательных отношениях с ними, и мое пресутствие, которое раздражает его самого, будет лишним. — вновь опустив глаза, отговорилась женщина.
— Мне жаль, что Вас не будет вечером. Я понимаю Деймона и пытаюсь всегда его поддерживать, потому что знаю, как ему трудно, но… Но он не испытывает к Вам ненависти. Обида. Не больше. — возразила Елена, продолжая делать сложный выбор между решением завести слишком душевный и близкий разговор и резкой сменой темы их диалога на глупое и совершенно бессмысленное обсуждение дальнейшего приготовления каких-либо блюд. И всё-таки выбрав вовсе не второе, шатенка с очередным шумным выдохом посмотрела на Лили, пытаясь вновь уловить в ее добром лице недостающую частичку Деймона, но в обоюдно устремленных на нее зрачках не было ничего, кроме ласковой мягкости и понимания. — В отличие от него у меня была мать. У меня было двое родителей, но поверьте, мне совсем не повезло. Да, я благодарна за то, что они есть у меня. Они подарили мне жизнь, обеспечили ее, воспитали меня, но… Но я никогда не чувствовала их близость. Отец постоянно занят, а мама… Мы никогда не готовили бы так на кухне, как сейчас, разговаривая и просто смеясь над всеми глупостями. Нет. Она всегда пыталась научить меня жить лишь так, как правильно. Я должна делать лишь то, как это посчитает нужным общество. И делать это так, как будет лучше другим. Она никогда не поддерживала меня, и постоянно ругала за то, что я думаю не о том. Мне совсем не с кем поговорить. В моей жизни был только один единственный человек, которому я могла доверять, и от которого я всегда могла бы получить поддержку. И это Деймон. Но сейчас… Я не хочу грузить его своими мелкими проблемами, когда у него появились свои. Серьёзные. Всю мою жизнь у меня даже не было ни одной лучшей подруги, потому что моя мама говорила, чтобы я не верила чужим людям, не подпускала их к себе. Все друзья Деймона… Они не поймут меня. И никогда не понимали. Мы слишком разные. И я чувствую себя особенно жалкой, когда вижу чьё-то понимание лишь в непутевой матери моего парня. Я не хочу Вас обидеть, но это так. И… В общем, это ужасно. Ужасно, когда рядом есть все и одновременно нет никого. Это трудно объяснить.
— Мне это объяснять и не нужно. — твердо проговорила Лили, и Елена сразу же повернулась к ней, отвлекаясь от усердной нарезки овощей, словно по воздуху уловив какую-то волну, колебание в словах женщины, голос которой прозвучал подобно печальной и пронизывающей сердце резким ударом мелодии. — Я знаю как это.
На какой-то еле уловимый ими двумя миг, который был словно темной болотной трясиной затянут в омут помрачневшей тишины, развевающей по воздуху накаляющие напряжение невидимые волны, Лили и Елена стояли без единого звука, всматриваясь в глаза друг друга. Понимание. Неудобство. Нервозность. Всё это ярким светом вспыхнуло внутри непоколебимо держащей улыбку на лице женщины, и она, явно намереваясь добавить что-то еще, слишком по-уникальному интимное и душевное, резко отвернулась в сторону окна, когда Гилберт сорвалась с места и устремилась к входной двери, что пропускала сквозь свое плотное стальное полотно настойчивый стук.
— Сейчас открою! — громко предупредила девушка, быстрыми шагами приближаясь к источнику звука, что нестерпимо просился внутрь. Она резко открыла дверь, пытаясь одновременно привести в порядок свой внешний вид, вновь пригладив непослушные каштановые волосы. Однако ей было достаточно лишь одного единственного взгляда на стоявшую у порога Кэтрин, чтобы появившаяся с вежливостью гостеприимная улыбка обратилась в недовольство на посерьезневшем лице. Елена с заметной робостью в глазах осмотрела ту лидирующую ухмылку Пирс, которая выражала ничто иное, как немыслимую дерзость ее стойкого злорадства, с каким будто сверху вниз она ответно таращилась на нее. Столько самодовольства, наглости, уверенности и гордости сияло в ее темных зрачках чуть сузившихся совсем по-кошачьи глаз, и полное спокойствие в ее осанчатом силуэте подобно какой-то полюбившейся людям статуе возвысилось перед Гилберт, гордо приподняв голову. Брезгливость, коварство и ненависть. Всё это разом могло промелькнуть в костре мелких демонов, горящим за этим фальшиво милым и красивым лицом. Кэтрин демонстративно без интереса, но с презрением заглянула в дом через плечо Елены, красиво отбросив назад несколько идеальных волнистых локонов своих темных волос, а потом вновь устремила внимание на застывшую перед ней девушку, которая словно не подвластно чужим глазам сжалась в маленький пугливый комочек, боясь даже шумного дыхания будто хищно поедающей ее глазами Пирс.
— Привет, дорогуша. — мягко и абсолютно спокойно произнесла Кэтрин, с фальшивой любезностью улыбаясь Елене в лицо, но обе эти девушки, сверля друг друга ненавистными взглядами, излучали лишь обоюдную неприязнь. Гилберт, чувствуя внутри опустошающую растерянность, закрыла собой дверной проем, когда Кэтрин уже намеревалась сделать шаг вперед.
— Деймона нет. Тебе нечего здесь делать. Убирайся. — сквозь зубы процедила Елена, всем своим разумом понимая, как наивно и несмело прозвучали ее слова, произнесенные тревожно дрожащим голосом, выдающим панику перед той идеальной особой, что с высока смотрела на всю ее детскую нелепость.
— Это очень радушно с твоей стороны, но нам нужно поговорить. Я пришла не к Деймону, а к тебе. — немного хрипло сказала Пирс и плечом прислонилась к дверному косяку, прекрасно осознавая, что девушка напротив с испугом и обидой на лице ни за что на свете не пропустит ее внутрь дома, продолжая испепелять еле собравшейся в карих зрачках жесткостью.
— Нам не о чем говорить. Проваливай, Кэтрин. — пытаясь не сдаваться перед лихорадочно скачущим в груди сердцем, твердо ответила Елена, произнося имя девушки с особым предвзятым тоном, однако на это кудрявая шатенка лишь тихо усмехнулась и отвела в сторону хитрый взгляд.