Оружие лежало в моей руке не совсем удобно. Я научилась с ним обращаться, но до сих пор никого не убила. Когда мои сверстники давили термитов у большой мельницы, мои ноги дрожали, я не смогла присоединиться к ним. Когда забивали коров на празднество, я не смогла ударить ножом. И даже курица, дурным взглядом смотрящая на меня, избежала моей руки. На последней исповеди пастор сказал, что это плохо, что в человеке должно быть поровну и добра, и зла, и сопереживания, и жажды выживания. Иначе… Да, я видела, как это бывает — “иначе”. Весь мир видел.
Пастор снял шлем и о чем-то разговаривал с Элис. Это было очень опрометчиво с его стороны, но мы все были уверены, что пастор выдержит — не сойдет с ума. Ведь он — тот, кто заботился о наших душах и о благе города под Куполом. Он мог пережить любые испытания. Мы не сомневались в этом человеке. Но все равно, когда пастор надел обратно шлем, я вздохнула с облегчением. И судя по эху в наушниках, не только я.
Элис — возвышенная и прекрасная — ступила на мозаичный пол у алтаря босыми ногами. По сравнению с ней я скорее всего выглядела ужасно: волосы под шлемом растрепались, капельки пота текли по спине, лицо покраснело от переживаний. И уж точно я бы не смогла так изящно стать на колени, так прекрасно сложить тонкие ладони. Никогда на моем лице не было такого блаженного выражения. Мне хотелось плакать от этой картины. Это была уже не зависть, а восторг.
Свет вокруг стал ярче, сверкали золотые стены, звал город за открытыми воротами. Воздух был густым будто мед. Божественное внимание было приковано к Элис. Это было только ее мгновение. Кожа Элис засветилась, ее тело вознеслось в воздух — на метр от земли. Волосы превратились в сияющую корону.
Элис улыбнулась, раскинула руки — и взорвалась.
Что?
Кровь обагрила белый песок, золотистый алтарь и серые стены базилики. Кровь дробными каплями украсила мои сапоги. Не только кровь, а и какие-то ошметки… сгустки… частички… Меня резко затошнило, я согнулась пополам, хватаясь за живот. Но сильнее тошноты был мой страх снять шлем. Я вцепилась в руку Роберта. Он тоже дрожал. Его рука медленно поднялась в воздух, указывая мне на что-то.
— Это… Это?.. — я услышала чей-то заикающийся голос по общей связи и подняла голову, чтобы посмотреть, что там.
— Запомните, дети мои, нашу Элис, — невозмутимо проговорил пастор. — Ее последние минуты. Ее красоту. Ее славу и веру. И с этой памятью уничтожьте то, что стоит перед вами. Ради выживания человечества.
Кто сказал, что ангелы красивы?
Или что они добры?
Или что они понимают людей?
Белое существо, которое стояло на алтаре, уж точно не выглядело добрым. Или человеком. Гладкий череп без глаз и носа. Яркий нимб вокруг головы. Такие же световые кольца вокруг запястий и лодыжек. Огромный сверкающий проем рта, будто бездна, только золотая. Длинное худое тело без признаков пола. Существо возвышалось над нами на метр или больше.
Я вытащила пистолет, навела его и не смогла нажать на курок. Моя рука дрожала, хотя пастор сказал стрелять. Но ведь Элис?.. Оно не могло уместиться в Элис. Не могло быть Элис… Существо согнулось и свесило длинные руки до земли, потом повело головой, как мой пес, когда принюхивался и пытался определить, в какую сторону я ушла. А в следующий оно закричало…
Это был не то звук, не то мысль — мысленный визг, от которого нельзя было спрятаться. Ни уши закрыть, ни убежать. Из спины существа вырвались крылья. Не птичьи отнюдь. А кожистые, телесного цвета крылья, будто деформированные огромные ладони с узкими ногтями. Ничего величественного в этом не было. В наушниках раздались крики, да и я сама кричала от ужаса.
Я сделала шаг назад, и существо, словно почуяв мой страх, направилось в мою сторону, волоча руки и крылья по земле. Там, где ступали его длинные деформированные ноги, мелькало золото и серебро. Это было и отвратительно, и почему-то прекрасно. Поэтому никто из нас не двинулся, пока ангел шел, не выстрелил, когда он остановился напротив меня и протянул ко мне руку — когтистую с ужасно длинными пальцами. Нимб на его запястье засветился.
— Он хочет благословить тебя, Клэр. Видимо, ты достойна этого, — услышала я голос пастора.