Из-за домика раздалось басовитое фырчание: малолитражка моей благоверной с неохотой завелась и стартанула. Ради забавы кто-то из детей шлепнул рукой по клаксону: я подпрыгнул на месте, а с груши лениво вспорхнули какие-то мелкие птахи. Но вот прошуршали по гравию колеса — и наступила тишина.
Я утер со лба выступивший пот, хлебнул теплой воды из баклаги и вернулся к картофану. Корнеплод сопротивлялся и скрывался в земле, а силы мои с каждой минутой таяли. Так-то жена мотивировала: то рядом морковь прореживала, то бурьян убирала, то рыхлила серую от сухости землю вокруг кабачков. Лежать с газеткой, когда Лизка работает в поте лица, было опасно. К тому же мнение о работе у нас с ней сходилось: доделай дело и отдыхай. А я на вечер уже позвал в гости мужиков: отпраздновать свободу от женского пригляда аж на целых пять дней. Мне отпуск как положено дали, а у Лизки козел-бригадир отобрал почти полторы недели. Поэтому-то с картофаном пришлось заканчивать мне одному.
Мысль о картофане сыром постепенно перешла к нему же, но вареному. Я, не откладывая на потом, выбрал из ведра особенно приглянувшиеся картофелины и откинул их в сторону. И чуть за сердце не схватился. Через забор на меня смотрел дядя Коля, здешний сумасшедший.
— Драсте, дядь Коль, — кивнул я ему, но возвращаться к добыче картофеля не спешил. Как-то неприятно свербело под ложечкой от взгляда этого небритого худого старика. А ведь я слышал, что он когда-то был видным ученым — то ли биологом, то ли археологом, — но потом свалила его мозговая зараза. Сначала во всяких сектах был замечен, потом и вовсе продал квартиру в Москве и переехал в наше захолустье. Дом дяди Коли был последним на улице — немного в стороне от дачного поселка, совсем возле леса. Может, когда-то там и было хозяйство, но с тех пор немало времени прошло, да и здоровье дяди Коли пошатнулось. Я сам никогда в той стороне не был, но участок с таким хозяином, скорее всего, давно зарос бурьяном и дикими яблонями, а дом покосился. Сумасшедший мужичок с каждым годом тоже становился всё худее и молчаливее. Даже тетка Клава, слезливая медсестра на пенсии, махнула на него рукой: лечиться сумасброд не хотел. А судя по слухам, я не был даже уверен, что старик знал, какой сейчас год и что такое лечиться.
— Ты! — вдруг выкрикнул дядя Коля, но на этом его порыв погас, только указывающий на меня палец никуда не делся.
— Сергей, — я представился в очередной раз.
У дяди Коли еще и проблемы с памятью были. Я уже который раз с ним разговаривал, но тот всегда забывал мое имя. Общались мы всегда тихо и мирно, пару раз я ему помог — угостил овощами. Но подходить близко я, честно говоря, опасался, как и впускать его на участок. Мало ли чего в голову взбредет сумасшедшему. После запойного просмотра сериала про психушку в американской глубинке с фантазией у меня всё было в порядке. Лизке, между прочим, хоть что было, а я слегка переволновался. Пришлось даже по совету мамы заварить успокаивающих травок.
— Да, — завертел головой дядя Коля, будто осматривая меня. — Ышке бы понравился. Да. Хороший. Еду дал.
— Что это за ышка? Мышка? — не иначе как черт меня дернул спросить. Старика будто в розетку воткнули: зашевелился, встряхнулся, даже глаза засветились.
— Помочь, — забубнил он. — Соседи. Гости. Достойный. Ышка рад будет. Да, заходи. Ты будешь счастлив. А я ждать буду!
— Ага-ага, — покивал я головой, конечно же, ни в какие гости не собираясь. Интересно немного было, кого же там дядя Коля придумал: воображаемый друг это или родственник? Но не настолько интересно, чтобы срываться с места. После долгого бубнения старик очень быстро утих, а потом его будто снова выключили — в глазах пропал блеск и в движении осознанность. Дядя Коля вяло осмотрелся, неуверенно потоптался на месте и, с трудом определив нужное направление, пошкандыбал по тропинке мимо моего участка.
«Ну и скатертью дорожка», — я почувствовал облечение. Это-то и понятно: не каждый может так просто с сумасшедшими общаться. По-хорошему, сдать бы дядю Колю в психбольничку. Да кто этим заниматься будет? Не сам чокнутый точно. У него, сто процентов, и паспорта давно нет.