Карл попытался отвлечься. Он в очередной раз осмотрел зал приемной, но люди его не привлекли, поэтому он скользнул взглядом в его самый дальний угол, где на стене над заветной дверью, куда заходили претенденты, висели грозди синих и белых шаров — своего рода арка в новое будущее. Между шарами проглядывала надпись большими буквами, но Карл, сколько ни напрягался, не мог ее прочесть. Проклятый астигматизм! Но вряд ли там было что-то особенное, отличное от обычных вербовочных кричалок: "Люди и тейлоны — братья!", а может, "Служу Сподвижникам — служу человечеству", или и вовсе "Равняйтесь на волонтеров". Для Карла слова не имели значения. Главным было то, что чувствовало его сердце.
Чтобы расслабиться, он представил, как этот важный день окончится. По пути домой Карл позвонит и обрадует маму: медсестры передадут ей замечательную новость, и, возможно, ее болезнь отступит, и она вспомнит о Карле, о ее собственном сыне, и порадуется. Ее сын, наконец, хоть чего-то добился. Двадцать минут от остановки автобуса — и Карл окажется в своей квартирке, крошечной, но родной. Дальше он разогреет рагу, включит телевизор и откроет маленькую баночку пива. Пить Карлу нельзя, слишком непредсказуемо влияет алкоголь на сосуды, вот врач и запретил. Но в честь такого праздника можно — совсем немножко.
Карл еще раз покосился на очередь, поправил воротник рубашки и резко выдохнул. Семь — это же правда к удаче? Мама говорила, что число семь — счастливое, а значит, ему определенно удастся то, ради чего он пришел на собеседование. Его взгляд скользнул по впереди идущим соискателям, отмечая с неприкрытой радостью, что только трое из них держали папку с синей полосой. Если соискатель — полицейский или военный, то шансы на положительный ответ увеличивались как минимум вдвое. Карл сложил дрожащие губы в улыбку: да, у него все получится. Он докажет всем, что способен на что-то большее, чем перебирать бумажки, заполнять квитанции и писать отчеты в крошечной комнатке в полицейском участке.
Карл десятки раз видел это в своем воображении: как заходит в некий зал, как садится на стул, как комиссия улыбается ему и интересуется им. Он мог бы заучить ответы на вопросы в тестах, но, к сожалению, вместо экзаменов значилось собеседование. О чем спрашивают и на что смотрят, было неизвестно. А неизвестность пугала. В общем, Карл спланировал все, записал и рассмотрел сотни сценариев, но не мог отделаться от нервной дрожи. Эта дрожь стала только сильнее, когда дверь в заветную комнату открылась уже перед ним.
— Карл Митчел, соискатель номер девятнадцать-сорок, — озвучил секретарь первую строчку в документах и раздал бумаги из папки членам комиссии.
— Добро пожаловать, господин Митчел, — улыбнулся сидящий справа мужчина в строгом костюме.
— Д-да, сэр, — Карл облизал губы и сглотнул вязкую слюну. Все шло не так, как он представлял. Планы рушились, в голове было пусто. Он волновался, сильно потел и изо всех сил держал руки на коленях, чтобы показаться серьезным и сдержанным. Он ощущал себя таким жалким на фоне хорошо одетых мужчин и женщин. О да, они имели право смотреть на него чуть свысока.
— Господин Митчел, — мягко произнес кто-то. От волнения уши заложило, так что Карл уже не разбирал, женщина это сказала или мужчина: — Так почему вы хотите стать волонтером на службе Сподвижников?
— Потому что, сэр… мэм, — Карл запнулся и не удержался: все-таки утер капли пота под носом аккуратно сложенным платком. На темно-зеленой ткани осталось несколько пятен. Карл собрался с силами, мысленно благодаря маму за выработанную привычку всегда класть чистый носовой платок в кармашек рубашки, крепко сжал его в кулаке и ответил комиссии уже более смело: — Я хочу делать что-то важное для человечества.
Странно, но его ответ не вызвал бури эмоций среди комиссии. Никаких одобрительных слов, но и никаких смешков, как опасался Карл, вообще ничего. Он даже растерялся. Но шли секунды, в тишине было слышно, как чья-то ручка чиркала по бумаге, пищали глобалы, а секретарь по-прежнему клацал по клавиатуре. Карл не смог понять, какое решение приняли на его счет. Но вопросов больше не задавали. Далекие важные персоны проглядывали документы и о чем-то тихо переговаривались. Карлу оставалось только сжимать пальцы на коленях и не сутулиться. Мама говорила, что сутулые люди выглядят убого. А убогим быть ему больше не хотелось!