Вот что происходит в реальности. А я всего лишь не могу быстро вбежать в темный проем между домами! Выдумала себе страшилку!
«Вы, девочки, слишком эмоциональные», — снисходительно добавит папа и поцелует маму в щеку.
Вот только моя дрожь никак не пройдет.
В проеме между домами клубится темнота. Последний фонарь остался далеко за моей спиной, вокруг темно, но впереди совсем непроглядная темень. Не нужно было так долго засиживаться на работе. Или стоило согласиться на предложение Зои и взять такси. Хотя к чему это я? Мы так каждый день задерживаемся, и по этой дороге я каждый день иду от метро к дому. Так почему сегодня мне так тяжело сделать очередной шаг и ступить в темноту?
«Там всего метров десять, не больше, — уговариваю я себя, — три минуты — и ты дома. И не нужно обходить весь дом и мимо «наливайки» проходить! Как раз там есть чего опасаться!»
Вот только темнота впереди пульсирует, извивается и все больше напоминает влажную гигантскую пасть. В ней нет клыков, но она готова захлопнуться, жадно облизнувшись и залив все вокруг слюной. Но пока жертва еще не в ловушке, она будет ждать, поблескивая влагой, её неосторожного движения. То есть того, как я войду в проулок между домами.
«И откуда такие сравнения? Ты же фильмы ужасов терпеть не можешь?» — задаю я себе вполне закономерный вопрос. От того, конечно, и не смотрю, что воображение отличное. Мало ли, приснится потом какая-нибудь ересь, или и вовсе подойду к обычной тени между домами и застряну.
«Ты опять витаешь в облаках! Катенька, надо на землю возвращаться, вечно у тебя все не как у людей!» — мамин голос заставляет видение пасти померкнуть, хотя и не исчезнуть до конца. Действительно, глупо бояться того, что не существует.
Мне все еще страшно, все еще дрожат руки, но я делаю шаг вперед. Правда, приходится обхватить себя руками.
Я семеню очень медленно, ноги едва ли не запутываются. Впереди тьма, позади… Странно, но почему-то не видно дальнего отсвета фонаря? И тишина такая между домами, что кажется, что я оглохла. Нужно быстрее перебирать ногами, но из-за страха все кружится.
— И вовсе не страшно, — нервно шепчу я себе под нос. — Я все выдумываю.
— Да, ты все выдумываешь, — шепчет мне темнота. И вдруг сжимается вокруг меня.
Я ору, барахтаюсь. Нечто плотное обвивает руки и ноги, тянет во все стороны, вжимается в меня, давит, проникает внутрь. Я кашляю, задыхаюсь и вою. Конечности выворачивает, живот растягивает, боль будто плетью хлещет по нервам — невозможно, разрывающе, отвратительно. А потом вокруг все замирает. В один миг я остаюсь всего лишь тонкой линией — между темнотой и более глубокой тьмой.
И пасть закрывается, влажно причмокнув, заглатывает меня.
— А-а-а!
— Чего орешь, Катька?
Резкий свет бьет по глазам, я подпрыгиваю на стуле. Он отлетает от меня, падает, вертятся колесики. Вокруг люди, камеры, мониторы — все смотрят на меня. А моего плеча тут же касается человеческая ладонь. Она теплая, мягкая и приятная, но я все равно сжимаюсь, дергаюсь в сторону и ошалело смотрю вокруг.
Что? Что произошло?
— Катька, ты чего? — чужой вопрос сбивает меня с толка.
Я тяну воздух и понимаю, что вокруг никакой темноты, пасти и никто меня не жрет, не разрывает на части, не наполняет, чтобы выпить как пакет сока. Сон, это всего лишь сон! Как же хорошо! Я на работе, в офисе, рядом стоит подружка Зойка, на меня таращатся коллеги, а на часах без четверти десять вечера.
— Ты что, уснула? — хихикает Зойка и успокаивающе поглаживает по плечу. — Кошмар приснился?
— Да, — шепчу я и мягко опадаю на соседний стул. Подруга, как ни в чем не бывало, поднимает тот, который я перевернула, и усаживается на него.
— Расскажешь?
— Да нет, ерунда, — отмахиваюсь я, но продолжаю жадно дышать. В животе неприятно тянут мышцы, а на губах отвратительный привкус.