— Плохо выглядишь, может, отпросишься домой пораньше? На такси? — волнуется подруга. — Мы уже две недели работаем как проклятые. Деньги, конечно, это супер. Но лучше бы и здоровье сохранить…
— Все хорошо, — отмахиваюсь я, — пойду кофе выпью. Тебе взять?
— Нет, — качает головой Зойка, она уже погрузилась обратно в работу и неистово клацает мышью. — Уже желудок болит от этой черной жижи.
Желудок и правда болит, резь сильная, но терпимая. Поесть, как обычно, некогда, а кофе в автомате действительно отвратительный. Но буфет давно закрылся, так что выбирать не из чего. Я сгребаю из кармана и кошелька мелочь и выхожу из кабинета. В коридоре тускло потрескивают старые люминесцентные лампы, возле автомата они и вовсе мигают — так сказать, приятный сюрприз для эпилептиков. Я делаю еще пару шагов вперед — и та самая мигающая лампа гаснет.
И казалось, какая мелочь, всего-то темный угол коридора. Я же знаю, что в конце стоит автомат с напитками, что за моей спиной, только открыть дверь, полный кабинет народа. Нужно всего лишь взять стаканчик с горячим пойлом и вернуться. Все было сном. И ничто не стискивало, не переваривало меня, не…
Резь в желудке намекает, что в этот раз я не сплю, вот точно не сплю. Нет никаких монстров и никакая тень не тянется ко мне, не ползет по стенам, не ширится, заполняя собой трещины в штукатурке и неровные стыки плитки на полу. Что же болит-то так?! Может, действительно отпроситься и взять такси?
Но если вернусь домой раньше…
«Что значит "устала"? Катенька, не выдумывай, в твоем возрасте у меня ничего не болело и не казалось», — строгий голос мамы тут же возникает в голове. Да, так и будет. Нервное постукивание пальцем и недовольно поджатые губы, мол, у соседей дочь уже и квартиру родителям купила, а я только на еду и одежду себе зарабатываю.
«Дорогая дочь, что за детские оправдания? Не хочешь работать, так и скажи, что будешь искать мужа», — примется хохотать папа, подмигивая, дескать, у его друга есть друг, а у того есть сын. И этому сыну пора бы завести симпатичную тихую женушку.
Вот это жизнь, а ползущий в мою сторону ужас — это всего лишь моя попытка скрыться от ответственности. Ведь так?
Есть реальность, а есть то, что кажется. И сейчас мне кажется. Я смотрю вперед: темнота застывает, поблескивающая, готовая слизнуть меня языком. Меня тошнит от этого блеска, от голода и жадности, которая скрывается где-то в глубине.
— Я все выдумываю, — я закрываю глаза и делаю шаг вперед.
— Да, ты все выдумываешь, — шепчет темнота и вгрызается в меня.
Я скребу пальцами по горлу, пытаясь сделать вдох, но пальцы рассыпаются на кусочки, тьма слизывает этот пепел языком, а потом медленно перетирает всю меня в порошок. Боль такая, что я готова визжать и извиваться, но не могу двинуться. Слезы слетают с моих глаз и…
— Девушка, какого хрена? — кто-то выругался и больно толкнул меня в плечо.
Я оступаюсь, едва не падаю, ноги заплетаются. В желудке все та же ужасная резь, сердце оглушительно стучит и перед глазами сплошная муть. Я возле работы? В дневной перерыв?
Меня тошнит. Внутри что-то дурное, противное, слизкое. Меня выворачивает сразу же, стоит забежать за угол остановки. В первый момент кажется, что рвет меня черным, чужеродным, но потом я понимаю, что это всего лишь кофе. Облегчение обволакивает меня полностью — такое сильное, что я сползаю рядом по стене.
Что происходит? Я схожу с ума?
Это сон? Не сон?
Истерика накатывает волнами. Я сжимаюсь в комочек, поскуливая, прижимаю ладони к животу.
«Катерина, веди себя прилично. Здесь же люди ходят! Что ты корчишься?» — я наяву вижу, как снова недовольно поджимает губы мама.
«Женщины вообще склонны преувеличивать. Вам всегда больно. Так что насчет сына друга?» — отмахивается в моем воображении папа.
А я давлюсь и давлюсь слезами. За что мне все это? С чего вдруг? Что вообще происходит?!
— Катюха, ты как? — Зойкин голос выдергивает меня из кокона, которым я отгородилась от окружения. Я смаргиваю слезы и убеждаюсь, что сижу у стены кофейни возле остановки, скрючилась не только от ужаса и непонимания, не только от дрожи, но еще и от боли — в груди — то ли возле ребер, то ли ниже.
— Живот, что ли, болит? — спрашивает подруга и сводит в линию свои идеально прокрашенные брови. — Мы же сейчас все на кофе и айкосах, так что, может, сходишь в больничку, провериться?