— Что? — непонимающе переспрашиваю я.
— Пойдем, страдалица, вернемся на работу, воды тебе принесу, — улыбается Зойка и тянет меня за руку.
Пройти всего ничего: налево от остановки, под широкой аркой и завернуть за угол. Я иду, вцепившись в руку подруги, и сперва не замечаю ее — тень под аркой. Вокруг белый день, слепящее полуденное солнце припекает даже сквозь одежду. А тень есть. Черная, влекущая, облизывающаяся. Та самая, которая выжгла мне желудок и поселилась во внутренностях. Та, которая меня пережевывала, перетирала, пробиралась под кожу, царапалась и прожигала изнутри.
Из меня уже будто выдраны куски. И я совсем не хочу новой пытки!
— Стой! — шепчу я Зойке. Она удивленно косится на меня.
— Так сильно болит? Знаешь, не мне советовать, но не загоняла бы ты себя так. Как пришла из университета, так и работаешь, не поднимая головы. Взяла бы отпуск. Всей работы не сделаешь…
— Нет, — мотаю я головой, — все хорошо. Я должна работать. Это же взрослая жизнь.
— Смотри, как бы тебя эта взрослая жизнь не сожрала, — смеется Зойка и спокойно входит в темноту… Нет, просто в тень. Никакого жадного блеска или распахнутой пасти, только мерцающая тень под аркой и наши с Зойкой тени, темными полосами перечеркивающие переулок.
Боль в желудке все еще ощутимая, но и она отступает, потому что я слишком удивлена. Поддавшись чувствам, я кидаюсь вслед подруге, пытаюсь дотянуться до нее, ухватиться за рукав. Но мои пальцы не успевают, соскальзывают, а из горла не вырывается ни звука, хотя я кричу, пытаюсь дозваться до подруги. Обернись! Я здесь! И у меня не все хорошо!
«Не выдумывай, какие у тебя могут быть сложности? Признай, что тебе просто не хочется работать», — фыркает папа.
«Нужно успевать не только работать, но и держать себя в форме, — складывает на груди руки мама. — Я понимаю, что ты приходишь поздно, но девушки не едят ночью. Выпей воды. И на завтрак салат».
«Это взрослая жизнь. Ты знаешь, сколько я спину гнул?! Если бы обращал внимания на каждый чих, то ничего бы не добился!»
«Это взрослая жизнь. И что, что стресс? У всех стресс!»
Я застываю на месте в узком темном пятне. Впереди маячит спина Зойки, над ней самой ярко светит солнце, так что мои глаза слезятся. Но звук тает в моей груди. Тьма царапает желудок, взрывается иглами. Я бы упала, но крепко распята в невидимой паутине. Легкие заполняет не воздух, это тоже тьма — «не выдумывай» — и она имеет ощутимый привкус крови. Настолько ощутимый, что когда меня внезапно снова выворачивает, вместо кофе на темной поверхности асфальта остаются темно-красные потеки.
Тьма швыряет меня на колени в лужу крови, подняться у меня уже нет сил.
Тьма вдавливает меня в асфальт, выжигает внутренности. В ушах гудит ее дыхание. Она облизывает меня с ног до головы, причмокивая, довольная и почти сытая. И нет больше другого мира, кроме того, что я вижу сквозь серое марево боли перед глазами.
— Катька?.. Скорую! Вызовите скорую! — слышу я очень далекий крик.
Зачем «скорая»? Я же просто все выдумала...
История 3. Город золотой
Роберт разбудил меня около полуночи. Я покосилась в сторону тумбы: до звонка будильника оставалось всего десять минут. Раньше я бы пожаловалась или просто недовольно проворчала, но сегодня был слишком ответственный день. Роберт нервничал так же, как и я, хмурился, топтался на месте, не зная, куда себя деть. Так что я не сказала ни слова, просто кивнула ему. Одевались мы молча, отвернувшись друг от друга. Каждый пребывал в своих мыслях. Только когда я запуталась в лямках защитной куртки, Роберт остановил мои мельтешащие руки и помог. У меня было не так много возможностей научиться надевать экипировку. Сколько раз я была за пределами Купола? Хватит пальцев обеих рук.
Выходили мы из дома, крепко взявшись за руки. Роберт редко когда показывал эмоции, но сейчас ему, как и мне, было не по себе. Я чуть сильнее сжала его пальцы, как могла. Это была наша первая церемония причастия. В прошлую мы были невинными детьми, никто не позволил бы нам в ней участвовать.
Отряд уже собрался — мужчины и женщины, с большими холщовыми рюкзаками и оружием, все в темной защитной экипировке, в шлемах с тонированными щитками. Пастор Джон — его можно было узнать по крестам на экипировке — выдал мне пистолет в потрепанной кобуре и пачку патронов. Я неуверенно застегнула ремни у себя на поясе. Роберту досталось ружье.