Теперь наша пара выглядела так же как и остальные.
Разве что Элис выделялась. Она вышла из дома в своих белоснежных, почти прозрачных одеждах, на голове — красивый венок из искусственных цветов, в руках электрическая свеча. Темные волосы спадали на спину густой пеленой. Ей не нужна была защита, ее вера хранила ее. Элис улыбалась счастливо, ее лицо светилось восторгом. Воистину сегодня был ее день. День ее вознесения. Она станет рядом с ангелами небесными, и возвестит зов труб и ангельский хор о чистоте Элис. О ее славе!
Я ощутила легкий укол зависти, даже губу закусила. Но я никак не могла быть на ее месте. Хотела, но не могла. Шептали, что в детстве Элис вышла за пределы Купола, и ее коснулся ангел. С тех пор она такая. Врали, конечно, я вот никогда ангела и не видела!
Элис никогда не знала гнева и ярости, даже когда умирала ее мать. Она не сетовала, стирая пальцы до крови, работая на полях. Не завидовала, не сквернословила, не сплеталась телами с мужчиной и женщиной и уж точно не убивала. В ее сердце не было греха. Никакого, только доброта и жажда поделиться этой добротой. Это заметили еще семь лет назад. Пастор выбрал ее Агнцем божьим, как только пришло время. Элис несла свой свет нашему городу, поддерживала страждущих и наполняла наши сердца надеждой. К кому ещё было обратиться, как не к ней, за словами поддержки и успокоения.
Да, я завидовала ей. Этот праздник был для нее.
Наша группа шла по главной улице. Несмотря на позднее время, жители стояли возле дверей или выглядывали в окна и провожали нас взглядами. Искусственные бумажные и пластиковые лепестки шуршали под нашими ногами. Я почувствовала нервную дрожь и наощупь нашла руку Роберта.
— Все будет хорошо, я же рядом, — сказал он тихим серьезным голосом. — Я помогу тебе, если что-то пойдет не так.
Роберт уже был за пределами Купола не один раз, и я поверила его словам.
Вокруг постепенно становилось все меньше домов, по обе стороны дороги растянулись поля с капельным поливом и сильнейшими лампами, которые сейчас не горели — ночь ведь. Растениям тоже нужно отдыхать. Земля под ногами была высохшая и растрескавшаяся. Если бы не божья благодать, которую приносили из-за пределов Купола добытчики, то неизвестно, как выживал бы город. Она давала нам шанс. Иначе город постоянно голодал бы. Именно благодать тускло светилась у корней растений, давая возможность им расти интенсивнее и крупнее.
У стены Купола нас уже ждали. Хранители низко поклонились Элис, желая ей радостного вознесения в святой город, и потянули в сторону тяжелые створки ворот.
На миг я подумала, что ослепла. Переход от полумрака внутри купола к сверкающему пространству вне его ошеломлял. Роберт тут же дернул меня за руку, останавливая, и что-то подправил в моем шлеме. Ну конечно, щитки. Зрение стало возвращаться.
Передо мной был мир, залитый светом, ни единой тени не было в нем. Я читала о ночи, которая когда-то существовала на земле, но с тех пор как Небеса сошли на землю, как опустился святой град, все изменилось. Не было больше нужды ни в солнце, ни в луне — и их не стало. Все освещала слава божия. Весь мир стал истинно золотой град. И излилась чистая река воды жизни, зацвело древо жизни, дающее плоды… тем, кто имел право на это древо жизни и на проход в святой город воротами. Остальные же… Пытались выжить.
Я плотнее прижалась плечом к плечу Роберта. Бесконечное пространство пугало меня. Я сама читала, что такой свет сводил некоторых людей с ума. А еще я видела картинки с бескрайней водой и зелеными лесами… Когда-то так и было. Но теперь за пределами купола — ничего подобного.
Чрезмерность не вела к добру.
Пастор проповедовал, что всего должно быть в меру: и тьмы, и света, и праведности, и греха. Только тогда наш мир совершенен. Только тогда человек остается человеком.
Мысль о создании Куполов была своевременной. Под негасимым светом земля высыхала, растения гибли, исчезали реки и океаны. Если остальное человечество хотело выжить, а не ждать милости и разрешения зайти за золотые стены и обрести царствие божие, то нужно было что-то делать. И мы создали искусственный мрак, хранили память о прошлом, обустраивали быт, собирали благодать и верили, что когда-нибудь слава божия померкнет. Молились, чтобы померкла.