В экипировке я не чувствовала ни жара, ни холода, фильтры не давали мне отклониться от пути, засмотреться на миражи. Мы шли в среднем темпе, подстраиваясь под шаг Элис. Ее не смущал ни свет, льющийся с неба, ни радуги, возникающие на пути. Чем дальше мы шли, тем сильнее она светилась. На мгновение мне даже показалось, что Элис не касалась ногами земли, не пачкала тонких туфелек пылью.
Я давно хотела спросить Роберта, сколько нам еще идти. Прошло ведь три часа, а мы не взяли с собой еды. У меня была только небольшая фляга с водой, ее пластиковая трубочка торчала у моего рта: так, чтобы можно было обхватить ее губами и отпить немного. Но выделенного канала для разговоров у нас не было. Скажу хоть слово — услышат все, кто поблизости. Но вот на горизонте сверкнули золотые, слишком яркие даже для фильтров шлема стены. Элис радостно подпрыгнула и почти что побежала вперед.
— За ней, — скомандовал пастор. И мы без возражений увеличили скорость движения.
Бежать было тяжело, я очень быстро устала. Пистолет больно бил по боку. Пока то, что происходило, для меня было сущей нелепицей. Да и свет, казалось, проникал и сквозь защиту, и сквозь фильтры. Это нервировало. Мне хотелось скрыться обратно в Куполе.
А ещё чем дальше, тем больше нужно было следить за тем, куда наступаешь. Сначала камни были мелкими, потом нам на пути стали попадаться не просто безликие обломки, а целые элементы конструкций, части зданий. Обломки были украшены блестящими карбункулами разного цвета и размера. Я узнала только сапфир и изумруд. Их блеск вскружил мне голову.
— Будьте осторожны, дети мои, соблазны могут терзать вас, но не поддавайтесь им, — проворчал пастор, обходя изящную прозрачную статую с изумительно вылепленными птичьими крыльями. Неужели это и есть ангел божий?
На Элис статуя произвела неизгладимое впечатление. Она вытянулась ввысь, стала на цыпочки, раскинула руки как тот ангел. Как она была похожа на скульптуру! Будто не настоящая, будто не человек из плоти и крови, а нечто другое… Да, наверное, только она и заслуживала называться Агнцем. Только ей могло быть даровано право войти в золотые стены.
Еще спустя совсем немного времени мы подошли к прекрасному городу. В дымке виднелись изящные строения, сверкающие башни и витиевато изогнутые мосты. Приглушенный разноцветный поток лился сверху на город и из него обратно. Золотые стены опоясывали его, ворота были гостеприимно открыты. Они манили меня так же, как и Элис.
— Нас сюда, — поманил нас пальцем пастор. Перед воротами стояла базилика, почти целая, в окружении обломков других строений. Полуразрушенная крыша, к моему удивлению, чуть приглушила льющийся со всех сторон свет. Стены базилики тоже казались нереальными, но я протянула руку и коснулась одной из них. Я прекрасно чувствовала плотный камень под пальцами.
Прикосновение дарило странное чувство благоговения. Упасть на колени, склонить голову, открыть сердце и принять свою участь. Ощущения давили на меня. Я даже услышала вкрадчивый шепот, будто материнский, полный нежности, хотя никаких звуков извне слышать не должна из-за шлема.
— Клэр, какого черта? — Роберт сильно толкнул меня в плечо. Я едва не упала, но очнулась и повернулась к нему.
— Что ты как маленькая, ко всему руки тянешь? — зло прошептал он как можно тише. Вдруг другие услышат.
— Извини, — пробормотала я и мотнула головой. То ли фильтры встали на место, то ли дело было в чем-то еще, но очарование базилики моментально ослабело. Теперь стал виден серый растрескавшийся камень, а прекрасные рисунки — картины с чудесными младенцами и одухотворенными людьми — превратились в грубую мазню. Даже игра света их не красила.
В конце базилики нас ждал блестящий алтарь — сходный с тем, что был в нашей церкви. На мозаичном полу перед ним лежала мягкая подушечка, приглашая всем своим видом стать на колени и взмолиться о милости. Элис метнулась вперёд, поставила свечу на алтарь, сложила рядом венок.
— Готовность минута, дети мои, — хрипло сказал пастор. — Закалите ваши души, обнажите клинки.
Он ушел к Элис, ничего толком не объяснив. Я не знала, к чему готовиться, как и Роберт, и остальные, но машинально сжала оружие на поясе. Пастор никогда ничего не говорил просто так. И мы ему верили. Если он говорил об опасности, то она была.