В дверь постучали.
– Войдите – разрешила тётка Юлия и дверь открылась. В проёме, удерживая одной рукой дверь и облокачиваясь другою о косяк, стоял Сергей Пантелеймонович.
– Извините за вторжение – сказал он – мой оболтус не у вас ли?
– Не заходил – ответила тётка.
– Вот, незадача! – Сергей Пантелеймонович поскрёб затылок, от чего отпущенная им дверь размахнулась и стукнула его в плечо.
– Так он же с вами в нумер ушёл! – подсказала тётка.
– Ушёл – согласился Сергей Пантелеймонович – но пока я шляпу снимал, да умывался, он, видимо, в дверь выскользнул. Смотрю туда, смотрю сюда. Нет нигде парня! Я и решил, что он к вам…
– Идёмте, Сергей Пантелеймонович, сейчас же обратимся к стюарду! – тётка стремительно поднялась с дивана.
– Пойду уж – согласился Сергей Пантелеймонович.
Оборотясь к Милюль, тётка велела:
– Сиди тут, Вера. Хочешь, книжку почитай, хочешь, ещё чего. Только не вздумай покидать каюту.
Взрослые вышли. Оставшись одна, Милюль некоторое время смотрела в окно, на бегущие штормовые волны. Их движение было стремительным, мрачным и однообразным. Созерцание вскоре ей наскучило. Она отошла от окна и стала изучать обстановку. Её внимание привлёк красочный сундучок, что стоял в углу среди чемоданов и коробок. Сундук резко отличался от общего антуража. Казалось, его занесли сюда из далёких земель, из сказок про Ивана Царевича, про Деда и Бабу и про тридевятое царство.
Крышка оказалась не заперта. Милюль потянула её вверх, и она откинулась, проиграв простенькую мелодию. Вслед за мелодией, сама сказка открылась перед очарованными глазами девочки. Таких сокровищ она отродясь не видала! В сундучке было всё необходимое для бесконечного счастья. Аккуратные куклы с фарфоровыми головками, наряженные как принцессы, спали в маленьких кроватках крошечного гарнитура. Тут же были составлены один на другой удивительные шкафчики с выдвигающимися ящичками и открывающимися дверцами. Милюль обнаружила целую коллекцию маленьких шляпок, корон, ожерелий и брошек, перебирать которые можно было целую вечность. В углу, воткнутая в гнездо из маленьких платьиц, плащей, юбок и шарфов, торчала огромная матрёшка. Тут же, рядом, оказалась обклеенная блестящею бумагою карета, запряжённая в четвёрку деревянных лошадок.
Усевшись на полу, Милюль доставала одну игрушку за другой. Тщательно разглядев каждую, она укладывала её на пол около себя, чтобы потом обязательно с нею поиграть. За этим занятием застали её вернувшиеся тётка Юлия и Сергей Пантелеймонович. Они вели за руки Алёшу, который громко и позорно ревел.
– Экий ты засранец! – грозно пробасил Сергей Пантелеймонович – вот возьму я ремень, да всыплю тебе так, как твой отец позабыл!
– Полно вам, Сергей Пантелеймонович – урезонила его тётка Юлия – он же мальчик. Это всем мальчикам свойственно. Романтизм…
– В гробу я видал подобный романтизм! – возразил Сергей Пантелеймонович, и тут же пообещал – Стюарду я непременно сверну шею. Раззява! Сидит в конуре и не глядит за дверью. Его для чего на корабль поставили?
– Угомонитесь – посоветовала тётка – он, может и виноват, но как ему ожидать такого фортеля? Он тоже человек.
– Видал я этих человеков! Все как один! Только о чаевых забота.
– Давайте, я со стюардом сама поговорю, а то вы и впрямь на себя не походите…
– Вместе поговорим – заключил Сергей Пантелеймонович.
– Вот и ладненько – обрадовалась тётка Юлия и, уже обращаясь к Милюль и Алексею, предложила – Вера и Алексей, надеюсь, вам не будет скучно вдвоём, пока мы с Сергеем Пантелеймоновичем проведём переговоры со стюардом. Никуда не уходите из каюты.
– Посмотри, нянечка, какие тут игрушки! – воскликнула Милюль, поднимая над головой одну из фарфоровых кукол.
– Опять двадцать пять! – отозвалась тётка Юлия – Что за блажь целый день? Никакая я не нянечка!
– Да, тётя Юля – спохватилась Милюль – это я оговорилась. Извини. Ты знала, что в этом сундучке столько сокровищ?
– Час от часу не легче! – всплеснула руками тётка – Вот, вы, Сергей Пантелеймонович, своего племянника ругаете, а мне с моей не легче. У меня порой такое ощущение, словно ей всю память поотшибало. Вера, ты сама третьего дня эти куклы в сундук складывала и печалилась, мол, они стали неинтересными, играть в них стало скучно, а игрушечные украшения тебя больше не радуют. Неужто совсем позабыла?
– Совсем – развела руками Милюль – тут ей стало грустно и захотелось плакать. Она и заплакала, а Сергей Пантелеймонович засмеялся: