Знал ли капитан, мужественно стоявший в этот миг на мостике, тот самый капитан, который одним видом потряс воображение маленькой Милюль, до чего ничтожна его борьба? В то же самое время, когда нос корабля то и дело нырял в пучину, когда волны перекатывались через палубу, и порой мерещился девятый вал, внутри находились люди, которым не было до того никакого дела. Стихия, захватившая их, была в сотни, в тысячи раз сильнее, но они не боролись с нею, а, находясь в её власти, сами её создавали.
Корабль то взмывал вверх и стонал всеми своими железами на гребне великанской волны, то проваливался в саму преисподнюю так, что тёр килем лысую башку сидящего на дне морского царя. Не знаю, пароход ли стонал, и Нептунова ли голова билась об его днище? Нет, мои милые, объяснения происходившему в каюте номер восемнадцать и нет приборов для измерения его продолжительности. Может быть, оно длится до сей поры? Вполне может быть, ибо речь идёт о параллельном существовании двух стихий. Никому неизвестно, чья стихия, морская, либо человеческая взяла бы верх, но тут раздался, как всегда неуместный стук в дверь каюты.
Юлия Ивановна выскользнула из объятий Сергея Пантелеймоновича, подбежала, неслышно касаясь босыми ногами ковра, к двери и, приоткрыв её, выглянула наружу одним глазом.
За порогом стоял мокрый от бури стюард. Взгляд, которым он одарил Юлию Ивановну, был укоризненным, хоть и слегка пьяным. Стюард протянул пакет и сказал:
– Вот, вам, барыня, леденцы. Иногда помогают-с. Но, смею заявить: погода такая наступила! Хороший хозяин собаку за дверь не выставит. Я уж хотел, было не возвращаться вовсе, но всё-таки, это моя служба-с. Выпил немного для храбрости и прошёл-с через палубу-с. Тут шторм такой-с, что дверь в коридор-с настежь распахнуло-с. Я её еле-еле закрыл-с.
– Мерси – ответила Юлия Ивановна и хотела, было затворить дверь, как стюард довольно ловко подставил в щель ботинок. Она не ожидала такого хамства от прислуги и остолбенело уставилась на наглеца.
– Вознаграждения не плохо было бы-с за геройство-с… – заявил хам.
– Обождите минуточку – попросила Юлия Ивановна.
– Буду ждать тут-с – пообещал лакей и на этот раз не воспротивился закрыванию двери.
Юлия обернулась к Сергею. Он уже накинул пиджак и доставал купюру:
– Сейчас я выдам ему за геройство – пообещал он, засовывая кошелёк во внутренний карман – он у меня получит и кнута и пряника в одной упаковке.
– Не стоит его наказывать, Серёжа, погода и впрямь не пляжная. Давай, я ему твой рубль сейчас вручу, а о дисциплине ты побеседуешь с ним в другой раз, а-то теперь ты уж больно в растрепанном виде. Он и бояться станет и зубоскалить. Конфуз.
Сергей смутился:
– Твоя правда, Юленька. Хоть это и не педагогически. Держи вот, отдай мерзавцу. Пускай отвяжется.
Юленька приняла ассигнацию и, приоткрыв дверь, вручила её стюарду.
Старый рак замолчал, лениво шевеля челюстями. Рак-доходяга воспользовался паузой и спросил:
– Не объясните ли вы, о мудрейший, что такое ассигнация?
– Какая разница! – махнул мудрейший клешнёй – Разве об ассигнациях мой рассказ? О кораблях ли? Неужто я решил поведать о стюардах, леденцах и прочей ерунде? Я почём зря трясу воздух, в то время как главная героиня моего повествования осталась в каюте номер семнадцать, и я о ней как-будто забыл. А она сидит там, в обществе неразговорчивого мальчика, держит в руках брошку в виде малахитовой лягушки и не знает, что ей теперь делать и как дальше жить. Всё, что должно было оставаться неизменным в её жизни, поменялось, а то, что должно было пройти и смениться, осталось нетронутым. Вчера был день рождения, сегодня опять он. Вчера подарили брошку, а нынче сызнова. С другой стороны, вчерашняя няня стала тёткой, и всё остальное вокруг похоже на то, да не то. От такой расстановки того и гляди, с ума сойдёшь. Вот и думает себе Милюль: «Может, я сплю? Может, мне это всё снится? А что, бывают такие смещения во сне. Где ещё им быть? Не в жизни же!»
Пока она так сидела, да размышляла, Алексей собрал матрёшку, залез в сказочный сундук и достал оттуда картонную коробку, на лицевой стороне которой была нарисована крепость с храмами и колокольнями. Старорусской вязью там же было написано: «Сергиевъ посадъ». Он открыл крышку и извлёк аккуратно уложенные детали макета Сергиевой Лавры.
– Совсем другое дело! – оценил мальчик находку – Вижу, никто этот макет ещё не собирал…
– Чего тут собирать? – отозвалась Милюль – Это неинтересно.
– Вовсе даже наоборот – возразил Алёша и, уложив на пол рельеф, с вырезанными в нём аккуратными гнёздами для стен и строений, начал собирать макет Лавры. Милюль следила за точными и аккуратными действиями юного конструктора и по мере того, как маленькие монастырские стены, церковки с золотыми куполами и мизерными крестиками вставали на положенные места, создавая точную копию архитектурного ансамбля, увеличивался её интерес к личности маленького молчуна.