– Ах, как ему повезло! Вот бы поменяться с ним местами.
– Это фантазии – возразила нянечка – вот мы отчалим, и море за окном ещё успеет вам надоесть. Ступайте в спальню, Милюль, переоденьтесь к ужину.
Милюль перешла в спальню, открыла свой чемодан, живо переоделась в домашнее. Снова посмотрела на окна, занавешенные плотными шторами. Вздохнула. Сказала сама себе: «Зачем плыть на корабле, если не видно моря» и вышла в залу.
Ужин уже подали. Нянечка подняла серебряную крышку супницы, и от вкусного запаха рот Милюль заполнился слюнями. Она села на стул с высокой спинкой и схватила ложку. Когда, съев две тарелки супа, Милюль попросила ещё, нянечка посоветовала:
– Оставь место для второго, а то тебя на десерт не хватит.
– Хватит, хватит – успокоила нянечку Милюль – у меня такой аппетит, что я слона могу съесть.
Нянечка положила в тарелки жаркое. Быстро справившись с ним, Милюль потребовала добавки и так упрашивала, так умоляла нянечку, что та сдалась.
– Где в тебе это всё умещается? – удивилась нянечка позже, подавая ей третью тарелку жаркого. И содержимое третьей тарелки, и десерт и кисель моментально исчезли в неизвестном пространстве Милюлиных внутренностей, а есть хотелось ещё.
– Да что за чудовищный голод на вас напал? – удивилась нянечка – я бы уж лопнула.
Милюль не ответила. Она съела подряд пять персиков, сказала спасибо и, встав из-за стола громко рыгнула.
– Фу! – возмутилась нянечка – барышням нельзя так рыгать! Ведь вы – не мужик!
– Я не нарочно – смутилась Милюль и, зевнув, добавила – я, кажется, спать хочу.
– Вот и славно! – обрадовалась нянечка – пора и баиньки. Пойдём, моя радость, я тебя провожу.
Едва войдя в спальню, Милюль, не раздеваясь, взобралась на высокую кровать под зелёным балдахином и заснула. Она не слышала, как вздыхала, раздевая её, нянечка, как укрывала её одеялом. Не слышала и не видела, а значит, этого и не было. Был лишь сон, короткий и бесконечный, творящийся в другом времени и в каких-то иных местах. Не она, Милюль, но иные существа пребывали там, и по-иному протекала их жизнь.
Но об этом, пожалуй, лучше в другой раз, потому что теперь я притомился. Сказка моя длинная, а жизнь ещё длинней. Приходите к большому камню завтра на рассвете. Надеюсь, я буду здесь и обязательно расскажу, что произошло на следующий день».
Старый рак взял в клешню песчинку и наладился внимательно её разглядывать.
– Ну вот! – возмутился рак среднего возраста из числа слушателей – Я слушал и ждал, чем сказка закончится, а она и не началась! Чего ради завтра мне тащиться сюда? У меня, думаете, дел нет? Я припрусь, чтобы слушать продолжение, а окажется, что? Подумаешь, какое событие, села баба на кораблик! Мне это зачем?
– Иди-ка ты под воду – посоветовал старый рак, после чего неспешно скрылся в своей ракушке. Через несколько минут оттуда раздался богатырский рачий храп. Слушавшие его раки поглядели друг на друга, и тоже попрятались в домиках. Приближался прилив.
Глава вторая Воскресенье
Старый рак высунулся наружу, едва отлив освободил пляж от океанских вод. Обведя мокрыми глазами окрестность, он обнаружил, что слушателей, судя по валяющимся тут и там раковинам, не убавилось, но вроде бы и не прибавилось. Однако, вся аудитория спала, попрятавшись по домикам. Он засунул в рот меньшую клешню и молодецки свистнул. Заворочались сонные раковины, показались клешни и членистые ножки. Вот уже смотрят на него вопросительно многочисленные глазки на стебельках: Чего, мол, шумишь, дед?
«Да разве это шум? Вот если бы с горы свиснуть, да во весь дух, да в большую клешню! Тогда бы и гром загремел, и земля разверзлась. Только верно говорят: «Бодучей корове Бог рогов не дал». Куда уж мне, старому чуде-юде морскому на гору взобраться? Сижу тут с вами в луже, посвистываю легонько» – подумал рак про себя и заговорил:
– С добрым утром, дорогие друзья. Рад, что вы отозвались на мой скромный посвист. Всякая история требует продолжения, пока не наступит её конец. Как видите, я ещё жив, здоров и вполне могу рассказывать. Не напомнит ли мне кто-нибудь, на чём я вчера остановился?
– Вы остановились на том – отозвался один из вчерашних слушателей – как маленькая человеческая особь объелась и уснула. После этого вы сами завалились почивать.
– Очень вам благодарен – кивнул старик и продолжил:
– Вокруг было бесконечное пространство и ничего кроме Милюль в нём. Ощущение блаженной сытости и бесконечных возможностей равномерно наполняли и саму Милюль и всё окружающее. Не было разницы меж субъективным и объективным. Была лишь безграничность, дарящая своею необъятностью крепкое ощущение уместной праздности.