У каждой очень привлекательной девочки этапы её окончательного созревания обязательно связаны не только с коварными и непостоянными мальчишками, сколько прежде всего именно с такими змеюками подружками, чем более страшненьких, тем прочнее всего остального мусора прилипающих к ней. Подобные слишком добрые приятельницы, начиная со средних классов, намертво впиваются в наиболее ушибительных красавиц, таких, как та же Люси Пирогова. Втираются к ним в доверие они всеми способами, пока не становятся «неразлей-вода», мол, всюду и всегда вместе. Часто ещё и приносят клятву, что «дружат» именно что до гроба, ни как иначе. Мол, а после гроба видно будет.
После выпускного - грянули первые хождения по более взрослым молодёжным тусовкам, а потом и по ресторанам потащили те самые подружки, ищущие себе приключений на одно место. Туда, в кабаки, писаную красавишну вместе с роем её прилипал и рыбок-лоцманов словно по команде принялись затаскивать все особи мужского пола, начиная с тех, кто едва успел облизать мамкино молоко с губ и заканчивая шатающимися кандидатами в спонсоры. Известно, что даже с виду невинные походы по вечерним и ночным заведениям обязательно затягивают в себя как в омут с чертями. Рои повсюду барражирующих джигитов и остальных прокси джентльменов мгновенно осаждают любую белорыбицу, едва только заплывающую в коралловые тенета ресторанов и баров и пока что шугающуюся любой непривычной тени. Девочкам-прилипалам и лоцманам в такой обстановке даже динаму можно было особо не крутить с парнями. Те сами штабелями падали к их ногам и сорили денежками. Ухажёры, сходу, прямой наводкой или рикошетом стукнутые по голове, а то и намного ниже, попервоначалу ничего не жалели для стайки незнакомых, недоступных и оттого всё более прекрасных рыбёшек, безбоязненно заплывающих почти в любые расставленные сети. У любых хищников во время такой путины начинается самое обжорное время. Хоть у медведей на Камчатке, лучших рыболовов в мире, хоть у человеческих шакалов по кабакам.
В компании с умопомрачительной Люси остальные крокодайлы в юбках и платьицах, плотными рядами и колоннами плывущие вслед за своей путеводной феей, сами начинали выглядеть очень даже ничего себе. При этом с помощью Люси искажалось решительно всё вокруг. На всех без исключения примазавшихся чаровниц падал всё меняющий волшебный отсвет парализующих Люсиных прелестей и превращал любых попутных жабищ в почти таких же, как и она, золотых рыбок, если, конечно, не сильно всматриваться.
Некоторое время столь чудодейственная аберрация восприятия действовала даже при более тщательном рассмотрении источников вожделения, внезапно ударяющего по голове любого парнишку или мужичка, бросившегося было на них из засады. Почти все Люсины приятельницы рядом со своей царевной будто по мановению волшебной палочки и вправду начинали выглядеть на первый сорт. Настолько радикально и необъяснимо преображалось и всё вокруг и вся. Кое-кого из посторонних чрезмерно озабоченных соискателей возбуждали даже официанты в несвежих сюртучках и помятых, облитых майонезом брючках. А то и простое неясное шевеление где-то там в боковом зрении. Бросались на всплеск уже неважно чего. Как форель на голый крючок. До такой степени всё наэлектризовывалось от одного-единственного триггера.
Стоило Люси куда-нибудь отлучиться, как наведённое ею наваждение с глаз парней тут же сваливалось, а то и стремительно улетучивалось. Они внезапно узревали девиц из Люсиного эскорта в их истинном свете и антураже, кто они на самом деле. И дело вступал когнитивный диссонанс, когда приходится не верить глазам своим, только что обманувшим тебя. Столь немилосердный эффект часто оказывался также сродни электрошоку. Будто при реанимировании к парням прикладывали контакты на пару сотен вольт.
Потом ещё у попавшихся мальчиков могли начинаться отходняки. Словно при отравлении реальным ядом с губ кикимор, до того хитро завлекающих в своё болото, выдаваемое за райские чертоги. Не все соискатели заоблачных наслаждений выносили внезапную кумуляцию обманутых чувств, их искажение и последующую разгерметизацию с выпадением в осадок. Самых оторопевших и заторможённых приятели оттаскивали за дальние столики. Ближе к гардеробу, чтобы отдышаться, хоть немного прийти в себя от такого перепада давления. Пока жабры не порозовеют. Бывало Люси, возвращаясь из туалета с подновлёнными тенями и глянцем на щёчках, находила за столом только недовольно хмурящихся подруг. А вокруг зияла пустыня без единого восхищённого взгляда, вплоть до стульев, опрокинутых при паническом бегстве смурфиков и нестойких прокси джентльменов.