Да и какая у них могла сложиться взаимная выгода от дальнейшего общения – блестящей медички-красавицы и неопрятной тётеньки, бессильно пожирающей глазами тропического мотылька, случаем попавшего в её загребущие лапы?! Вместо одного терзавшего её кровососа Люси как всякая неопытная девочка попала на другого. Попала из огня да в полымя. Из жестокой бандитско-прошмандовочной тусовки – в дремучие апартаменты смутной тётки из городских предместий, сохранившихся тут наверно с юрского периода. Её бабушка наверно с динозаврами дружила.
В завершении второй волны невероятных похождений быстро приходящая в состояние взрослости девчонка скоро осознала, что если она останется на этой мусорке, пускай на немного, то будет полностью обречена. После чего и ей останется сделать шаг с ближайшей крыши, последовать за своей предшественницей Есенией, о чём уже была наслышана и соответственно предупреждена. Сделав для себя единственной возможный вывод, Люси по своим учебникам и конспектам лекций, по справочникам и определителям сама выявила у себя синдром инстинктивной спонтанной жертвенности, присущий большинству молоденьких попаданцев, куда только не попадающих. И сказала сама себе: «Не-не! Мы пойдём другим путём!». С непосредственностью обезбашенной молодости сообщила об этом открытии лукавой благодетельнице Наталье, мол, она полностью раскрыла её матримониальные намерения и поддаваться в коем случае не намерена. Потому что это теперь в прошлом. Не будет она у неё на выдачах, а теперь исключительно в свободном полёте. Предметом бесконечных разменов на дензнаки ей быть попросту надоело. Да и неинтересно стало.
Наталья, немного обескураженная энергичным отпором, всё же проявила проблески житейской опытности, высказавшись в том смысле, что жертва и насильник обязательно находят друг друга поскольку банально предназначены друг другу. Будто бы случайный человек никогда не окажется чьей-либо жертвой. На эту незавидную роль для какого-то конкретного супостата его назначили с самого рождения. Люси вначале опешила от столь глубоких познаний уважаемой поломойки, но затем, подумав, возразила, утверждая, что в любой момент может бросить кого угодно и уйти, что вот бросила же она своего саблезубого жениха, не побоялась, не кого-нибудь, а наикрутейшего бандита и ей ничего за это не стало. Сваха, бодро растирая землистые свои щёки и лоб, вновь с усмешкой парировала, что встретилась Люси с Гайкиной бандой, с ним самим, а потом и с нею, Натальей вовсе не случайно. Они фатально были предначертаны друг другу. Буквально обречены на эти столкновения. По этой жизни всегда кто-то жертва, конкретно приписанная к конкретному насильнику и наоборот. Другими люди попросту не бывают, так устроен мир, а именно на строго предначертанном насилии. Чаще всего оно происходит как раз тогда, когда встречаются именно такие два одиночества, когда хозяин и его суженый паразит сталкиваются лбами на узкой дорожке, естественно, по-над пропастью. Однако никто никого при этом всё равно не пожирает. Напротив. Обе стороны много чего на самом деле дают друг другу, потому что суть их отношений в действительности - на взаимовыгодной основе. Именно поэтому любые отношения «насильник-жертва» устанавливаются сразу - бесповоротно и надолго, если не навсегда.
- Симбиоз, что ли?! – Недоверчиво переспросила Люси, ещё раз удивившись необыкновенно дремучим, но точным познаниям предприимчивой уборщицы.
- Да-да! – Быстро подтвердила как обезьяна хваткая Наталья, никогда не знавшая таких слов. – А что это?!
- Когда идёт действительно взаимовыгодный обмен функциями между хозяином и паразитом, донором и реципиентом, насильником и как бы жертвой. В природе сколько угодно примеров этому. На примере биоценоза любого атолла – это прекрасная губка актиния с пышной кроной разноцветных щупалец со стрекательными клетками, парализующими мелкую добычу, и рак-отшельник, на котором она всю жизнь верхом ездит по всяким злачным местам. Сама кормится и немалые подачки раку сверху кидает, сам бы он никогда столько не добыл. Никто внакладе не остаётся. Каждому получается своё, все довольны.