Никто не поверил бы простому объяснению от Даниила Андреева про воскресшие игрушки детей, впитавшие в себя все их страдания, желания, несбывшиеся мечты, ранимость и беспредельную любовь ко всему окружающему миру, оказавшемуся жестокой страной вечной охоты людей на людей. Никто бы не проникся этим величайшим знанием о том, что Вселенная давно переполнилась детским горем, скорбью и обидой на страшных взрослых, повсеместно обратно перерождающихся в животных. Причём до такой степени хватила бы аккумулированная детская любовь через край, что стала бы изливаться обратно в мир людей. А они всегда оказываются к этому не готовы, прежде всего, потому что сами давно переполнились наработанным новым Злом. Самодвижущиеся куклы, в гротескном виде непонятно во что перевоплощающие давнее человеческое детство, казались заведомо более разумными и самодостаточными, чем сами живые люди. Было бы от чего подвинуться рассудком и самым стойким натурам, увидь они всё это в действительном свете и поверь!
Чем несчастнее и обездоленнее являлся когда-то ребёнок, тем отчаяннее и больнее оказывалась теперь его сублимированная душа, проглядывающая в реинкарнации его любимых игрушек, до отказа пропитавшихся ею. Наиболее значимым, а может быть и массовым сход таких кукол свифти на Землю происходит от детдомовцев, от полностью обездоленных деток. Они всю свою нерастраченную любовь и нежность к давно пропавшим мамам и папам буквально трансплантировали, вживили в неказистые и незамысловатые детдомовские игрушки. Да и в благополучных семьях мающиеся в одиночестве дети беззаветно и нежно любят не дорогие игрушки, а именно калечные, ущербные, ничем не выдающиеся, с оторванной лапой или обломанными ножками, именно этим и западающие в детское сердце, склонное видеть вот эту, истинную природу вещей и явлений. Сами в душе фактические калеки они и любить могут лишь изуродованное, сострадать начинают только искалеченному.
Чем ущербнее оказывался ребёнок, тем более живые и трепетные от него заводились куклы свифти, перевоплощавшие их беспредельную и безотчётную привязанность к несуществующей семье, к невидимым родителям. Тем бестолковее, а то и яростнее выражалась сублимация их несостоявшихся но по-настоящему великих чувств. Онкологические, обречённые детки, самые в этом страшном смысле «производительные» агрегаты по перевоплощению и навечному внедрению в этот мир безысходной скорби и бесконечных страданий для новых и новых поколений таких деток, истинных генераторов вселенной.
Гоша оказался одним из первых свифти, ставших неустрашимыми мстителями за погубленную душу ребёнка, с которым он провёл первые, самые невинные и ангельские годы его жизни. Медвежонок первым не просто сгорел в гнилом пламени отхожих мест человеческой цивилизации, а вернулся на Землю и стал воздавать по заслугам всем тем скотам, кто продолжал обижать создавшую ему новую душу маленькую девочку. Всепобеждающее чувство настоящей, детской любви сделало бывшую плюшевую куклу чрезвычайно похожей на человека и даже лучше, поскольку была создана кристальной ангельской душою ребёнка.
Хладнокровных убийц, поджидавших его Люсю в подъезде и на улице в кустах у обочины, набирающий полную силу медведь Гоша в две минуты разметал и передушил со вполне взрослой медвежьей основательностью. Никого не загрыз и не поужинал никем. Даже хвостами не связал, как Щелкунчик свиту мышиного короля, собиравшегося загрызть его хозяйку Мари. Большому плюшевому мишке это было ни к чему, да и хвосты у крысофилов почему-то исчезли, видимо втянулись от страха перед неминуемым возмездием. Маленький медвежонок Мими оборотившийся на этот час огромным и злым Гошей ещё до приезда Люси успел всех несостоявшихся убивцев сложить в небольшой импозантный штабель в придорожном кустарнике под разросшимся декоративным боярышником, в темноте приветливо мерцающим в ветвях сотнями разноцветных искорок-диодов. Только один бандитский нож слегка вспорол Гоше его правую плюшевую лапу на сгибе. Зато его девочка снова прошла домой, ничего не заметив. И до того крепко заснула, что не услышала поднятого утром по тревоге жильцов полицейского переполоха. А также натужного отъезда «Скорой», до отказа набитой чёрными пластиковыми мешками с хорошо упакованными там несостоявшимися её погубителями.