Зато, победив вирус, врач Пирогова выработала у самой себя стойкий иммунитет к суперзаразе, вселенским цунами навалившейся на страну. Его она всякий раз тщательно по косвенным признакам вычисляла, укрепляла, фиксируя у себя стабильно высокий и стабильный уровень сатурации. Дома пришлось срочно спасать от ковида отца и мать. Справилась она и тут. Помогал в этом и навык юности, когда приходилось спасать своего любимого медвежонка Мими, разорванного почти в клочья каблуком её первого возлюбленного дурака. В сущности, она всех спасала как Мими. Её самоотверженной любви, умения и заботы хватало на всех. Наверно теперь и вправду подходила бы очередь самого Мими отвечать тем же, спасать всех вокруг, если бы он каким-либо образом и вправду смог перезапуститься в этот мир.
Промежуточный финиш в жизни врача Людмилы Пироговой произошёл несколько позже. Аппаратов ИВЛ на всех перестало хватать. Антибиотики фактически закончились. Пневмония, вызванная неуловимым вирусом пандемии ковида, косила людей и в самом деле пачками. Умирающие пациенты лежали повсюду - в палатах и всех коридорах, даже на лестничных площадках. На пике всего этого кошмара к врачу Пироговой в её переполненное сущим кошмаром отделение, в критический момент пандемии поступает на излечение не кто иной, как её бывшая сватья-баба-Бабариха, а именно тётка Наталья, сумевшая недорого сорвать с Люси настолько прикипевший к ней венец безбрачия. Подобные хитрые совы в недавнем прошлом составляли реальную конкуренцию бандитам в торговле и использовании живого товара, юных девушек. Эти брачные гиены, долго не мудрствуя, не кликушествуя, не завывая лукавых молитв приворотов, просто и незатейливо, по старинке умели быстро и надёжно пристраивать девчат и даже выдавать замуж. Легко и небрежно сбывали с рук любую бесприданницу, просто и незатейливо наживаясь при этом, потому что при достижении такого результата ошалевшие на радостях родители обычно уже не скупились.
Если по основной профессии и по уровню развития Наталья всю жизнь как была, так и оставалась всего лишь клинером из пивбара, то по истинному своему призванию заслуживала безусловного уважения - необыкновенно профессиональная сводня из народа, промышляющая гарантированным снятием венца безбрачия с каких угодно девочек, даже замухрышек. Красавицы же, вроде Люси, расходились у неё словно горячие пирожки. Просто умела она это делать, как никто! Есть такая профессия – сводить людей, нос к носу, попа к попе! Причём, строго в этой последовательности. В другой – ничего не срасталось от слова «совсем» и сразу. Работала спокойно и деловито, выхватывая и отбирая нужные экземпляры, словно медведица на путине, когда в гору, вверх по порогам прорывается из океана на нерест красная белорыбица. А она её ловко и вдоль ухватит и поперёк, и за голову, и за хвост, да и перенаправит, куда таких рыбок единственно следует направлять.
Теперь резко угасающая по-своему гениальная сваха выглядела совсем-совсем не так, как ещё совсем недавно, до той поры, пока из-за своей излишней самоуверенности не умудрилась пропустить все критические сроки, все этапы диагностики и лечения ковида, легко подхваченного от клиентов. Сейчас она была похожа на огромную летучую мышь, упавшую с потолка доисторической пещеры. Больше того - Наталья попросту умирала, трепеща складками сизой шагреневой кожи, отчаянно взирая на свою бывшую подопечную, словно на богиню, в сиянии электрических разрядов спустившуюся с небес. Даже не попыталась в стиле привычной иронии переоценить свою бывшую роль в их жизненном мимолётном тандеме. Про умное слово «симбиоз» совсем забыла. И не только про такое слово, но и про многие другие.
Сатурация у Натальи упала вполовину, а потом ещё и ещё. Сваха от бога оказалась вовсе не доминантной кукловодкой, как себя выставляла перед молоденькими девочками, а простым, предельно смертным человеком. Лицо и конечности стремительно приобретали синюшный цвет, дыхание становилось всё более прерывистым, хриплым и поверхностным, поскольку в груди всё пусто было, всё сгорело и только воля трепетала: «Дыши!». Воздух схватывала лишь верхушками лёгких, остальное в глубине видимо превратилось в крошево. Спасти от этого, конечно, никто не мог.