Сначала новобрачный подарил жене «Ниссан Мурано», потом «Мерседес» А-класса. Затем, через полгода, Люси пересела на «Порше», притом видно было, что максимум годовалый. Бывшая красавица-простушка на старости лет в одночасье обернулась владелицей в первую очередь двухэтажного особняка на берегу моря, в Золотых песках, в восемнадцати километрах от Варны. Необычность происходящих стремительных метаморфоз усугублялась и вовсе добивающей новостью: оказывается, скромной дочери профессора эволюционной морфологии и генетики стал принадлежать ещё и двухэтажный особняк с гектаром земли неподалеку от береговой линии в соседней Турции, рядом с Трабзоном. Никогда и ничем не злоупотреблявший профессор, Люсин папа, от неожиданности грубо заматерился и чуть не запил. Однако вскоре решил подвергнуть нового зятя тщательному морфогенетическому анализу на предмет выявления каких-то скрытых, неизвестных русскому человеку мутационных возможностей. Но зять с тестем всегда лишь здоровался, часто на разных языках, тем самым пытался сразу дистанцироваться от отца жены как можно дальше, долго не вынося его чересчур пристального морфогенетического взгляда, который всё видел, всё понимал, а сказать стеснялся.
Обе крутых заграничных недвижимости её избранник, покорённый непрерывно возрождаемой люсиной красотой, этот самый зять сразу записал на имя обожаемой жены, отчего в обморок грохнулись уже и Люсины мама с бабушкой, а дочка Ритка завистливо принялась вопить: «И я себе такого же мужа хочу!». Золотая рыбка в облике нового маминого супруга тут же взяла сокровенное пожелание падчерицы на стратегический карандаш. После чего немедленно закипела работа и по этому направлению продолжающего ветвиться несусветного счастья молодожёнов.
Маргарита хоть и успешно закончила медицинский универ, но поначалу тоже считалась в обществе не ахти какая специалистка. После интернатуры занималась лишь лазерным выжиганием папиллом и бородавок в первой городской хозрасчётной поликлинике, да ходила по частным вызовам к взыскательным старушкам на дом. Хорошо ставила капельницы, бывало, даже подключичку. Да и на личном фронте обстояло всё так же - ни шатко ни валко. До громового финального замужества матери и над Ритой, естественно, словно рок мерцал всё тот же фамильный «венец безбрачия». Всё та же безнадёга загрызала точку ру. Однако грянувшие затем «подвиги матерей крылья дочерей» лихо сорвали и его. А безнадёгу отогнала прочь, как непривитую собаку.
После материного, хотя и позднего, но воистину потрясающего блицкрига, Маргариту через какое-то время взяли врачом-ординатором в престижную клинику профессора Чудновского. Одновременно она практически сразу же обзавелась приятнейшей наружности и видимо вполне толковым бойфрендом, клиническим ординатором оттуда же. Судя по его настораживающей обходительности и предупредительности, этот молодой человек видимо также не являлся отечественного разлива и закупорки. Тем более не вёл своего происхождения из выжженных ущелий с гюрзами по каменистым склонам и певучими карабахскими ишаками во дворах глинобитных строений где-то там под тенистыми смоковницами. Даже не танцевал лезгинку по кабакам с пьяными шлюхами. Оказывается, и такое по жизни бывает.
Через год жители микрорайона с ужасом запеленговали парочку туристов, небрежно но вальяжно прогуливающихся по соседнему бульвару: Люсину Ритку и какого-то блондинистого джентльмена, исключительно предупредительного, вежливого, очень красивого, чрезвычайно культурного и потому весьма застенчивого мерзавца, также держащегося на расстоянии от любопытствующих взглядов любых соседей, тем более каких-либо расспросов с их стороны.
Так прозвучал второй, теперь контрольный выстрел в голову всему микрорайону. Агонический ступор хватил всю женскую половину его населения. Будто стон раздался над встопорщенной русской землёю: такого же в природе не бывает! Почто боженька опять попустил настолько обидную неравномерность в распределении своей милости, твою же мать неисповедимой?! При всём стрясшемся форменном безобразии тот факт, что новый избранник Людмилы в израильской клинике ещё и нормально отремонтировал Люсиной маме, а Ритиной бабушке тазобедренный сустав, после чего та стала ходить совсем как в молодости, нисколько не припадая на ногу – теперь совсем никак не воспринималось. Очутилось за пределами восприятия, потому что получился, конечно, явный перебор. Зашкалило. Случившееся полностью выпадало за пределы обычно существующего мира, как есть воспринимаемого житейским рассудком. Оно казалось целиком за гранью реального смысла и порядка вещей и обстоятельств, чем-то вроде наваждения. Или искушением - вторым после гордыни смертным грехом. То есть, простой, чёрной завистью, в сто оттенков серо-буро-малинового, что нисколько не меняло подлинной сути вконец измучившего всех событийного ряда.