В данном отдельном случае долго дружба столь разных народов продолжаться никак не могла. Прежде всего, неумолимо заканчивался срок шестимесячной регистрации Хача Саркисовича в квартире профессора эволюционной морфологии и генетики. Несостоявшиеся русские родичи держали круговую оборону, намереваясь во что бы то ни стало выпереть любимого Хачика. От напряжения что-то слегка прозванивалось в воздухе и начинало потихоньку осыпаться. Напряг рос и рано или поздно должен был разрешиться серебряный гонгом завершения очередного этапа нетленной дружбы народов. Он должен был возвестить не только очередной бесславный конец межэтнического взаимодействия, но и завершение слишком доброй и потому чересчур бестолковой юности красавицы Люси, почти столь же умной, как и её папа профессор. По ней в отчаянной безнадёге продолжали сохнуть многие нормальные парнишки, но то ли сами не решались приблизиться, то ли бандиты по-прежнему жёстко отгоняли их от девочки, давно и, как им казалось, надёжно заловленной ими в красивую снаружи уголовную клетку.
Хотя срок регистрации в квартире обречённых на гостеприимство болезненно деликатных хозяев, попавших к армянам в разработку и кабалу, давно вышел, настырный гость нисколько не собирался покидать облюбованную малину в центре города. Уходить из настолько питательного места гордый, но всё же пустивший здесь корни азиат не собирался вовсе. Явочным порядком, фирменным буром торговец Хачик влезал в прижизненные почётные члены семейства вузовских преподавателей. Сатана, который когда-то самого Гитлера выгнал из художественной школы для его великих и страшных дел, тут наверняка спасовал бы, не посилил выставить слишком пригревшегося на вкусной поляне доброго армянина. Гитлера – может быть и да, но только не приветливого Хачика, лучшего друга всех русских прокуроров, а заодно и русских профессоров.
Хозяева собирались вешаться от ужаса нескончаемой дружбы народов. Жуткая тягомотина с чуждым, крайне бескультурным, неопрятным пожилым человеком в семье родителей попавшейся на мякине девчонки тянулась до тех пор, пока иногда приходящая к ним в гости Люсина бабушка, видимо тоже когда-то пострадавшая от дружбы народов, по-настоящему не взялась за это дело. Пока у старушки не лопнуло терпение при виде наглой физиономии, и не думающей убираться прочь. Бабуля однажды рассвирепела, схватила мокрую тряпку и с силой отхлестала прилипшего кавказского гостя, а потом, не медля, и за порог выгнала со всеми манатками, словно назойливую муху. Без старой закалки Люсиной бабушки, давно усвоившей истинную цену той самой не к ночи будь упомянутой дружбы народов, Люсины родители страшно мучающиеся от своей мягкотелости, ещё неизвестно сколько продолжали бы страдать от Хачика, сущего наказания неизвестно за какие грехи.
Уходя к себе домой, бабушка так высказалась внучке: «Запомни, Люсенька, свобода это всегда уметь твёрдо выговаривать слово «Нет» и выгонять любого пристающего и влезающего к тебе хама. Иначе жизни никому не будет! Прежде всего, тебе самой».
Однако окончательно гонг судьбы вдарил по всем мозгам и полностью отрезвил, лишь когда Люсин папа перед поездкой на дачу решил заехать на рынок, крышуемый бандой несостоявшегося жениха его дочери – Гаика (по прозвищам Гай Юльевич или Гайка, которые ему дал несостоявшийся, но ещё считавшийся умным тесть). Свою «Ладу» отец оставил на стоянке возле рынка, а сам пошёл закупаться семенами и ядохимикатами для сада-огорода.
Если бы он промедлил выйти из ворот рынка, сделал это хотя бы тремя минутами позже, больше своей машины профессор эволюционной генетики и морфологии не увидел бы никогда. Легко вскрытое чудо российского автопрома пятеро весёлых и добрых джигитов во главе с Гайкой непринуждённо выкатывали на трассу, готовясь либо укатить подальше, чтобы спокойнее разобраться с нею или эвакуировать ещё дальше на разборку до деталей. Не исключено, что и сразу всею шоблой могли рассесться внутри, вырвать из замка зажигания два главных провода, кинуть их на массу, завестись и быстро умчаться своим ходом.