Из Москвы приехал (как потом стало известно, против собственного желания, по приказу профсоюза) хорошо известный режиссер Завадский с группой столичных актеров, в числе которых была заслуженная артистка республики Марецкая.
Вскоре в местной газете была опубликована программа на весь сезон, встреченная с чувством удовлетворения театралами. В программу были включены пьесы, много лет не ставившиеся в театре города: несколько чеховских, "На дне" Горького, Шекспир и небольшое количество набивших всем оскомину пьес о героях революции. Мы купили себе абонемент на весь сезон.
Театральный сезон открылся пьесой "Любовь Яровая", о героях революции, она была указана в программе. Поскольку главную роль исполняла Марецкая, мы пошли. В фойе театра висела афиша с программой на ближайшие недели и возле нее стояла толпа, по-видимому, взволнованных зрителей, мы подошли и увидели возмутительную вещь: эта программа не имела ничего общего с той, какую мы знали, когда покупали абонемент; три четверти ее состояло из пьес советских авторов, описывающих "пафос социалистического строительства" и "героизм революции". Все в публике выглядели возмущенными, но замечаниями обменивались шепотом, отойдя в сторону.
У меня есть приятель в тресте, молодой инженер, у которого много знакомых артистов. Увидев его вскоре после представления, я спросила:
— Вадим, что случилось с театральной программой? Обещали одно, а показывают совершенно другое.
— Возмутительно! Когда Завадского командировали сюда, а как вы, вероятно, знаете, он приехал только на один год, ему обещали в профсоюзе работников просвещения, что он будет свободен в выборе программы. Его-то программа и была опубликована: конечно, проверенная и утвержденная соответствующей организацией. Но когда она была опубликована в местной газете, на нее обратил внимание секретарь крайкома и нашел, что она недостаточно представляет современных, советских писателей, и Завадского заставили ее изменить. Завадский, как говорят, "рвал и метал", смотался в Москву, стараясь защитить свою программу, но ничего добиться не мог и ему пришлось свою программу заменить новой.
— Оставили ли ему хоть одну пьесу Чехова?
— Нет. Чехов — мягкотелый интеллигент, его показывают только в Москве, где публика более сознательная, в провинции он не подходящий.
— А "На дне" Горького оставили?
— За пьесу "На дне" ему, говорят, здорово влетело. Ее даже в Москве давно не ставили, она не созвучна нашей эпохе. Как можно призывать уважать человека вообще, такими сильными словами, как у Горького?! А если человек кулак, или священник, или капиталист, или рабочий-прогульщик, тогда что??? Их тоже уважать? Нет, нет, эта пьеса совершенно неподходящая для советского зрителя! Вы знаете, многие удивились, увидя ее в программе, один друг еще в самом начале предлагал мне держать пари, что пьесу "вычистят" из программы. Жаль, что так случилось. Если бы Завадский был удовлетворен как артист, работая здесь, возможно, он остался бы в Ростове надолго, а теперь он смотает удочки и уедет при первой же возможности. В Москве немного свободнее жить.
— Так долго ждали театра и дождались, тот же Агитпроп.
— Подождите, будут приезжать на гастроли опера и балет.
— Может быть, и оперы будут ставить современных композиторов.
— Современных опер очень мало.
— Недавно я увидела афишу: идет новая оперетта "Сотый тигр". Сережа очень любит оперетту, и я сразу же купила билеты. Я решила, что пьеса не политическая; какая может быть политика среди тигров? И представьте себе: в оперетте речь шла о жизни пограничников. Один охотник на тигров, привлеченный патриотическим чувством к службе в пограничный отряд, убил своего сотого тигра, но это был не настоящий тигр, а перебежчик границы, враг. И охотник, убив его, испытывал большее удовлетворение, чем если бы он на самом деле убил тигра, о котором он мечтал в начале пьесы.
В городе заметно приближение новогоднего праздника, время елки. В магазинах появились елочные игрушки и украшения, игрушек много, но самые красивые и интересные, несмотря на дорогую цену, раскупались немедленно. Поэтому я почти каждый вечер после работы брала Наташу и мы ходили по магазинам, высматривая, что появилось новое и интересное. В этом году мы с ней купили большую выдутую из стекла и посеребренную звезду на вершину елки и целую семью ярких разноцветных птичек; ангелов теперь не делали, но зато можно купить фей в блестящих одеяниях и с крылышками. Однажды мы пришли в местный "Гастроном" и увидели, что продают традиционное елочное украшение и угощение — апельсины. Апельсины теперь редкость, они не растут у нас, а ввозить их из-за границы — значит тратить на это драгоценную валюту, так что мы обходимся уже много лет без них.