Разговаривая с одним из сотрудников наркомата, я поняла, что гл. инж. будет снят с работы, и не потому, что он плохой инженер, а потому, что, как наивно пояснил мне сотрудник: "кто-то должен быть наказан за безобразия, допущенные на мельнице". Он также мне сказал, что нашему гл. инж. предложат другое место, возможно, на Дальнем Востоке.
Считая, что я выполнила все, что от меня ожидали директор и гл. инженер, я со спокойной совестью занялась своими личными делами. Бегая по московским магазинам за покупками, видела мало интересного, кроме сахара и конфет. В одном магазине продавали часы на руку "ЗИС", но за ними стояла такая громадная очередь, что я не решилась встать. Я накупила много сладостей (у нас в Ростове уже несколько лет трудно купить сахар или конфеты). Конфеты я покупала не больше фунта одного сорта, имея в виду, что в вагоне часто делают обыски и конфискуют продукты, если находят много. Конечно, прежде чем делать обыск, всегда спрашивают документы, и я была почти уверена, что инженера, едущего по командировке, обыскивать не станут, но: "чем черт не шутит, когда Господь спит!?" Если сорта будут разные, скорее поверят, что купила для себя, а не для спекуляции.
После того как я доложила гл. инженеру о своей поездке, я не утаила от него, что его собираются снять с работы, и спросила, поедет ли он на работу на Дальний Восток?
— Нет, я буду настаивать на увольнении, а не на переводе
— У вас значит есть в виду другая подходящая работа?
— Есть, только вы об этом никому не говорите. Один мой товарищ предлагает мне очень хорошее место: швейцаром в гостинице. Я не шучу, — сказал он, заметя, что я не поверила и засмеялась, — вы помните, как в Ростове расстреляли несколько инженеров за неполадки при постройке театра? Ну, так вот, мой приятель работал там и чуть-чуть было не попал в эту кашу, после этого он дал себе слово не занимать больше ответственных должностей, а так как он хорошо известен как инженер, он не мог получить скромной должности, скажем, конструктора. Поэтому когда он кончил работу в театре, он плюнул на свой диплом и специальность, уехал в Харьков и устроился там швейцаром в большой гостинице. Прошлым летом он приезжал сюда и я его видел; очень доволен своей работой: должность спокойная, безответственная и зарабатывает он неплохо; жалованье, правда, маленькое, но зато чаевые. Он говорил, если быть вежливым и услужливым, то можно получать "на чай" раза в три больше, чем жалованье. Работа не тяжелая и даже интересная: наблюдай себе чужую жизнь со стороны! Он назвал мне еще пару таких случаев. Партии и тов. Сталину такое дело не нравится; есть даже специальный приказ, что инженеры должны работать только по своей специальности, так что лучше об этом много не говорить, но я твердо решил поехать попытать счастья в швейцарах. Возраст у меня подходящий, вот только наружность не солидная, придется отпустить бороду "лопатой".
— А я считаю, у вас наружность очень подходящая, не меняйте ее. Вы так сильно похожи на Чехова, и, глядя на вас, в сердце возникает особая нежность.
— И хочется дать на чай?!
— Хочется сделать что-нибудь приятное.
— Это хорошо, значит успех на новой должности обеспечен.
Я и Юсупов были страшно огорчены уходом тов. Серба. Он замечательно хороший инженер и работать с ним легко. Юсупов даже сказал мне, что он перейдет туда, куда пошлют Н. Н. Он, очевидно, не знал, куда уходит главный.
Яков Петрович принял известие об отставке главного довольно равнодушно, он сердился на него за скандал на мельнице.
Очень большой сюрприз для многих из нас принесло известие о подписании договора с Германией. Фашисты с первых дней своего существования были "высшая и самая отвратительная форма воинствующего капитализма", а Гитлер — цепным псом капитализма, и вдруг договор о дружбе и взаимной помощи с ними. Партийная мелкая сошка совсем растерялась, еще вчера Риббентроп был бешеная собака, а сегодня Молотов клянется в вечной дружбе ему, но такая неразбериха продолжалась недолго, через пару дней, очевидно, были получены разъяснения. В нашей заводской столовой произошел интересный случай: рабочий-коммунист, поверя, что Гитлер теперь друг, сказал своим соседям за столом во время обеда: "Гитлер, он знаете, не дурак, он тоже понимает, что рабочих нужно удовлетворять, он много хорошего для германских рабочих сделал, только он, конечно, нацист и ему плевать на мировую революцию". В этот же день рабочего вызвали в секретную часть и расспрашивали, откуда он знает о политике Гитлера, слушает ли он немецкое радио? Оказалось, что ни он, ни кто другой в его семье немецкого языка не знает и у них даже нет радиоприемника. Свое мнение о немецком правительстве он вывел из газет и разговоров с товарищами. После этого случая у нас на комбинате прекратились разговоры о Гитлере.