Через несколько дней после заключения договора ко мне пришел председатель ФЗК и сказал:
— Тов. Богдан, у меня есть билет на очень интересную лекцию. Приехавший из Москвы товарищ прочтет лекцию о международном положении, хотите пойти?
— Конечно, пойду.
Как потом я узнала, билеты были предложены всем инженерно-техническим работникам.
Как и ожидалось, доклад касался главным образом договора с Германией. Докладчик объяснил, что договор не означает дружеского расположения советского правительства к фашистской Германии. Фашизм как был высшей формой капитализма, так и есть. Но на данном этапе капиталистические страны собираются воевать и, заключив с Германией договор о ненападении, СССР тем самым развязывает ей руки воевать с другими кап. странами.
После войны воюющие страны будут ослаблены, и победители и побежденные, и в них могут возникнуть условия для пролетарской революции. Договор с Германией ни в коем случае не означает, что партия и правительство начали питать симпатию к фашистскому режиму там, советский народ не должен ослаблять своей бдительности и т.п. После доклада были вопросы.
Один человек спросил: "Ведь в Германии правительство тоже знает об опасности революции после войны, почему же они все-таки решаются воевать не с нами, а с другими капиталистами?"
— Гитлеровское правительство не видит дальше своего носа, — ответил докладчик, — они прежде всего хотят реванша с Францией и Польшей. Германия уже несколько лет готовится к войне, все ее хозяйство приноровлено к этому, и они надеются, что война будет для них легкой. Но мы, конечно, знаем, что война между капиталистами легкой не будет, капиталисты легко не расстаются с награбленным добром!
Придя домой и рассказав о лекции, я удивлялась:
— Неужели советы думают, что Гитлер не знает, почему они заключили с ним договор?
— Конечно, не думают, — сказал папа, — договор заключили и каждая из "высоких договаривающихся сторон" попытается надуть другую. У них, вероятно, уже заготовлены планы, как обмануть друг друга. Вор у вора задумал украсть дубинку! Интересно, чем все это кончится? Хотел бы я дожить и посмотреть, чем все это кончится?
— Конечно, вы доживете, это не протянется долго.
— Кто его знает, мне ведь уже под семьдесят!
33
Шурин муж Вася вернулся из ссылки. Ему пришлось посидеть там лишние шесть месяцев, так как его срок кончился осенью, когда навигация в те далекие места была уже окончена. Как бывшему заключенному ему не разрешили жить в промышленных районах и он приехал и поселился у моих родителей в Кропоткине. У папы в Кропоткине много друзей и знакомых и один из них нашел для Васи приличную работу — землемера в местном горсовете. Его обязанности: обмерять участки домовладельцев, оценивать дома для налога и т.п.
Васю лишили права жить в промышленных районах на три года, и на семейном совете было решено, что он и Шура будут жить с родителями и что для них сделают пристройку к хате. До постройки хаты Шура будет жить в Донбассе, где она теперь работает.
Вася взялся строить сам. Купив несколько бревен для углов и черепицу на крышу, он живо принялся за работу. Папа помог ему и через несколько недель две комнаты были готовы.
За то время как он готовил квартиру для семьи и жил без Шуры, только с папой и мамой, наши заметили, что Вася сильно изменился за время ссылки. Вся наша семья любила его и высоко ценила его хорошие манеры и прекрасный характер; теперь же он сделался грубым, невежливым, вульгарным. Страшно невоздержанным в пище —садился за стол первым и, не дожидаясь других, накладывал себе на тарелку, не заботясь, хватит ли всем. Он стал "заигрывать" с молодыми женщинами, особенно с нашей ближайшей соседкой, молодой вдовой, и это оскорбляло маму.
Я приехала навестить родных, когда строительство у них было в самом разгаре. Бревенчатый остов комнат был уже готов, крыша накрыта, и мама с Васей залепливали глиной стены. Несмотря на to, что работали они споро, я скоро заметила, что отношения между ними натянуты. Когда я спросила маму, она ответила: