— Она вам понравилась?
— Трудно сказать. Старается писатель изо всех сил разрушить веру в то, что Иисус Христос был Бог, и для верующих людей, как моя жена, эта книга неприятная, но знаете, я дал почитать ее своим мальчикам.
— Чтобы разрушить их веру?
— Нет, что вы?! Наоборот. Видите ли в школе, в пионерском отряде их убеждают, что такого человека, Иисуса Христа, и на свете никогда не было, нет, мол, исторических данных, что он жил. Это одна из основ антирелигиозной пропаганды, — утверждать, что Он легенда. Теперь Ренан, атеист, описывает Его жизнь, основываясь на фактах, о которых мы ничего не знаем. Прочитав книгу, видно, что, отрицая жизнь Христа, пусть даже как человека, антирелигиозная пропаганда брешет, заведомо стараясь ввести людей в заблуждение, и это наводит на мысль: почему? Никому не нравится, когда их обдуривают, особенно детям. Я особенно обратил внимание мальчиков на предисловие, где сказано, что Ренан крупный ученый и философ, и из книги видно, что у него не было и тени сомнения, что Христос жил. Очевидно, за границей это всем известно и только нас и наших детей стараются обмануть. Пусть мальчики будут настороже и знают, что их обманывают, и не особенно доверяют пропаганде. Видите ли, мать старается привить им веру в Бога, а они, я думаю, больше верят школе. Эта книга нужная.
— Я все-таки думаю, что они еще малы читать такие книги; она для взрослых.
— Не малы! Когда они повзрослеют, они могут и не увидеть такую книгу; ведь не знал же я до сих пор о ее существовании. Что меня злит больше всего, Валентина Алексеевна, это то, что меня хотят заставить верить чему-то, не сообщая фактов. Кто-то решил, что я недостаточно умный, чтобы найти для себя сам, в чем правда? Будто я, как ребенок, в тридцать лет все еще нуждаюсь в руководстве в таких вопросах, где каждый человек должен решать сам для себя. Кто-то, скажем Заславский, решил за меня, что Бога нет. Как-будто я какой-то недоразвитый, не могу разобраться в этом вопросе, если мне станут известны факты? Вот когда меня таким способом хотят заставить чему-нибудь поверить, я, как еж, растопыриваю иголки и ничего не пускаю к себе в нутро, даже если это и правда… У вас есть еще подобные книги, с удовольствием почитал бы?
— Думаю, что нет. Я посмотрю.
Я была довольна, что Стрючков так близко принял к сердцу книгу, моя собственная реакция, когда я ее прочла, была почти такая же.
— А еще, В. А., вы слышали, какое ужасное несчастье случилось с сынишкой Юсупова?
— Ничего не слышала.
— Вчера он попал под трамвай, и говорят, его сильно изувечило.
— Какой ужас! Я пойду расспрошу Юсупова, в чем дело.
— Его еще нет на работе, вероятно, в больнице, я заходил к нему.
— Пойдемте опять, может, он уже пришел.
Юсупов уже сидел у себя в конторке и, как и следовало ожидать, был страшно расстроен. На наши сочувственные слова и вопросы он ответил, что, кажется, у мальчика есть надежда выйти целым из этого несчастья.
— Для меня и для сына самое ужасное, если он останется жить калекой. Я сказал доктору: сделайте все возможное, чтобы сохранить ему ноги, идите на любой риск, пусть он лучше умрет, чем останется калекой! Когда несчастье случилось, я был дома и поехал вместе с ним в карете скорой помощи. Дежурный врач, которая нас приняла, сказала, что одну ногу нужно отрезать немедленно, а другую попытаются сохранить. Я не позволил им отрезать ногу, настаивал на вызове безногого хирурга. Она уверяла меня, что ничего сделать нельзя, и стали готовить мальчика к операции; я чуть с ума не сошел: ругался, угрожал, говорил, что если есть хоть один шанс из ста сохранить эту ногу, они должны попытаться!… Вы знаете, они мне сказали, что это не мое дело настаивать на риске. Не дело отца решать за шестилетнего сына?! В конце концов они позвонили безногому хирургу и он приехал. После осмотра сына и совещания с ассистентом он решил ноги не отрезать, но предупредил меня, что положение критическое.
Безногий хирург, профессор Богораз, хорошо известен в городе. Будучи совсем еще молодым, он, спеша на операцию, попал под трамвай и ему отрезало обе ноги. Это было давно, с тех пор он посвятил свою жизнь исследованиям по пересадке конечностей, надеясь добиться возможности прирастить себе новые ноги. Ног он себе не прирастил, но у него были замечательные успешные операции над, казалось, безнадежными случаями, и вот Юсупов добился, что этот хирург занялся его сыном.
— Когда я сегодня утром пошел навестить сына, — продолжал Юсупов, — мне показали его издали, через стеклянную дверь; он лежит, и обе ноги при нем! Только вы знаете, очень странно: его ноги лежат в какой-то жидкости. Я спросил сестру, и она мне сказала, что хирург пробует какой-то новый способ.