В конце концов, уже летом, одна моя знакомая сказала, что ей предложили купить отрез хорошего английского коверкота на пальто, но что цена —восемьсот рублей — для нее слишком высока и она может послать продавщицу материи ко мне. На другой же день спекулянтка пришла ко мне с товаром. Материя мне очень понравилась, понравился также цвет, светло-коричневый, табачный. Восемьсот рублей большие деньги, это почти два моих месячных жалования, но этим летом Сережа поехал в экспедицию и должен был порядочно заработать сверх жалованья, так что материю я купила. В первый же свободный день я пошла в меховой магазин выбрать мех на воротник. Вопреки обыкновению, приказчик в этом магазине очень долго занимался мной, у него были только дорогие меха и поэтому мало покупателей. Разложив материю на прилавке, он примерял к ней различные меха, и после некоторого колебания между коричневым каракулем и норкой, мы с ним остановились на русской норке (у него еще была норка канадская) . За мех я заплатила четыреста рублей, и пальто сделалось совсем дорогим!
Когда пальто сшили я была им страшно довольна. Никогда еще у меня не было такого нарядного пальто. К нему я купила странно выглядевшую фетровую шляпу. В этом году почему-то во всех магазинах появилось много шляп разных фасонов и красивых цветов, так что шляпу выбрать было нетрудно. Свою меховую шубу я подарила маме. Мама сказала, что она не возражает выглядеть беременной, что это будет ее молодить.
Арестовали старшего брата Сережи, Дмитрия. Жил он с семьей в Пятигорске, работал почвоведом в с-х управлении Северо-Кавказского края. Один раз поехал он по делам службы в Ставрополье и пропал. Недели проходят, а о нем ни слуху ни духу, и ничего не пишет. Жена беспокоилась, наводила справки у начальства, отвечали — ничего не знают. Когда же арестовали несколько человек из землеустроительного отдела, Димина жена, Шура, кинулась в ГПУ — оказывается, он арестован.
За что его посадили, секретом для нее не было. Перед арестом он страшно беспокоился и подробно говорил о своих неприятностях, так что все домашние знали очень много. Началось так. Прошлой осенью каждому району было задание из центра увеличить посевную площадь под зерновые. В предгорном районе, где работал Дима, удобной для распашки земли было очень мало. Люди занимались главным образом скотоводством, пасли на склонах коров и овец, а там, где можно было сеять, давно сеяли ячмень и кукурузу. Получив задание отвести столько-то сотен гектар под распашку, Дима пытался доказать в Краевом отделе сельского хозяйства, что в его районе это задание выполнить нельзя, нельзя распахивать склоны с легкой песчаной почвой. Ему на это заявили, что задание центра должно быть выполнено несмотря ни на что, и что за срыв государственного плана ему не поздоровится. Подав еще раз объяснительную записку с указанием об опасности, он, как ему было приказано, выделил участки, которые можно было распахать с наименьшим риском. Весной подули сильные ветры, пошли ливневые дожди, и легкий плодородный слой почвы склонов, раньше державшийся травяным покровом, был смыт или выдут ветром. Многие гектары ценных пастбищ были обращены в пустыню.
Получился большой скандал, и ГПУ взялось за расследование. Виновных искали не среди тех, кто дал приказ — распахать во что бы то ни стало, а среди тех, кто, хотя и протестуя, выполнил этот приказ. Вышло: "куда ни кинь — все клин", не выполни приказа — посадят за саботаж правительственного распоряжения, выполни — посадят за вредительство. В последнем случае была хоть надежда: авось, сильных ветров и дождей весной не будет.
Узнав об аресте, жена Димы отвезла детей к его родителям, сама же занялась хлопотами и сбором документов для оправдания мужа. Отец Сережи, известный ученый, в то время уже в отставке, тоже стал хлопотать, чтобы спасти сына. С документами, собранными невесткой, он поехал в Москву, надеясь с помощью старого друга, академика Н.И. Вавилова, добиться свидания с теми членами правительства, которые могли бы повлиять на ход следствия.
Василий Семенович и Николай Иванович Вавилов до 1921 года были вместе профессорами по смежным предметам в Саратовском сельскохозяйственном институте и, несмотря на разницу в летах, сдружились. Дружба, подогреваемая нередкими встречами, продолжалась и после. К сожалению, исключительное положение Вавилова в то время уже сильно пошатнулось и большой помощи он оказать не мог. Отец все же добился свидания с нужным комиссаром, но, кроме разрешения свидания с подследственным сыном, ничего полезного не привез.