В ее глазах, как два костра, вспыхнула ярчайшая синева, и это было завораживающее зрелище. Поглощенные друг другом, они едва услышали настойчивые звонки в дверь.
— Что за черт! — с досадой бросил Сабуров. — Неужто Татьяна, растеряха, ключи забыла? Больше вроде некому.
— Только не открывайте не спросив, — насторожилась Аня.
Через хитрый «глазок», вставленный Рубакиным, просматривалась вся площадка между двумя квартирами, сабуровской и той, что напротив, принадлежащей переселенцу из города Баку, Мусе Аджакову. Это отдельная и довольно печальная история. Респектабельный южанин так и не успел толком обосноваться на новом месте, только произвел грандиозный евроремонт, чуть не обрушив половину монументального жилого дома, когда взрывал квартирные перегородки. На ту пору Сабуров и познакомился с Мусой. Опасаясь повторных толчков, он вместе с другими жильцами выбежал во двор, и туда же к ним спустился импозантный господин средних лет огненноликого вида, обсыпанный штукатуркой, как мукой. Он успокоил паникеров, объяснив, что это не землетрясение, а всего лишь ремонтные работы, придется потерпеть недельку-другую. Заодно попросил владельцев гаражей-«мыльниц» перенести свои коробки куда-нибудь подальше, потому что на том месте по новой планировке, утвержденной в мэрии, будет возведен подземный гараж самого Мусы. Сабурова он каким-то образом выделил из остальных и поманил пальцем. Белозубо улыбаясь, спросил:
— Кажется, мы теперь соседи, да?
— Вполне возможно, — поклонился Сабуров.
— Надо дружить, да?.. Тебя Ваней зовут? Меня — Аджаков, — протянул поросшую рыжиной клешню, которую Сабуров почтительно пожал.
Муса пошутил:
— Что-то, Ваня, у вас в Москве народ больно пугливый, а?
— Есть маленько, — повинился за земляков Сабуров. — Чего удивляться: нашествие за нашествием, а теперь реформа. Вот и пригнулся народец. Ничего, со временем отмякнет.
Бакинцу ответ понравился. Видимо, добродушный по натуре, он поднялся с профессором в его квартиру и там, за стаканом вина, поделился некоторыми соображениями. По его мнению, россиянам, да они и сами это знают, прежде всего не хватает духовности. За годы коммунистического ига их всех превратили в рабов, но это дело поправимое. Коммуняк, слава Аллаху, прогнали, и теперь главное — правильно выбрать себе хозяев. Глубоко ошибаются те россияне, которые думают, что помощь придет с Запада. На Западе все прогнило, там правит шайтан, и деньги, которые выклянчивают у него доверчивые россияне, обернутся для них новой бедой. Как понял Сабуров, сам Муса Аджаков намеревался в виде культурного вклада разбить в центре Москвы торговые шатры наподобие дворцов Тамерлана, где можно будет купить и продать все, что душе угодно. Обсыпанный штукатуркой, с пылающим взглядом, мечтатель приглянулся Сабурову, и он искренне горевал, когда тот бесследно сгинул. Произошло это примерно через месяц. Муса успел перевезти в отремонтированную шестикомнатную квартиру нехитрый скарб: ковры, кухонную утварь, хрусталь, картины, фарфор, концертный рояль, мебель, видео- и оргтехнику, а также какие-то громоздкие приспособления на штативах, предназначенные скорее всего для домашней обработки опиумного сырца, — но в один прекрасный день исчез. Обеспокоенный Сабуров пару раз торкнулся в притихшую квартиру, и всегда открывала женщина в пестрых одеждах и с чадрой на голове, но на вопросы о том, что случилось с Мусой, почему его не видно, не отвечала. Как, впрочем, ни на один другой вопрос. Внимательно выслушивала, а потом молча, с хряском хлопала дверью перед его носом. Скорее всего не понимала по-русски.
Дальнейшие справки Сабуров наводить, естественно, не стал. Кто ему мечтательный бакинец? Да и так все ясно, без расспросов. Подобные исчезновения, наравне с заказными убийствами, давно никого не интересовали, и уж тем более к ним были равнодушны правоохранительные органы, занятые чем угодно, но только не раскрытием преступлений, за которыми стояли финансовые группировки. Большинство сознательных граждан отлично понимали, что трупы на асфальте, вкупе с нищетой, войной, людоедством, взрывами домов, отключением электричества, вшивой болезнью и наркотой, лишь ярче, выпуклее высвечивают неземной лик свободы, завоеванной с боями на баррикадах 91-го года. За все приходится платить, а уж вхождение в мировую цивилизацию с долларовой начинкой тем более стоит любых жертв; с этим мог спорить либо безумец, либо подлец. Самые могучие, прогрессивные умы современности, включая Немцова, честно, по-доброму предупреждали, что плоды великой победы удастся вкусить далеко не всем, а скорее всего прапраправнукам нынешних, к сожалению, чересчур медленно и как-то неохотно отгнивающих совков. Вина за это лежит исключительно на дедушке Ленине, который убивал зайцев в половодье саперной лопаткой, и на его свирепом преемнике Кобе, которого, по крайней мере, успели вовремя вышвырнуть из мавзолея.