— Послушай, Валерик. Ты случайно не вешаешь мне лапшу на уши? Тюрьма, психушка, боров какой-то… Может, тебе все привиделось? Может, у тебя крыша поехала?
— В газетах писали.
— Ты читаешь газеты?
— Читаю. Не все, конечно, подряд. Биржевые сводки, уголовную хронику. Ну, что для жизни необходимо… Вы вытащите ее оттуда?
— Валерик, если крутишь вола?..
Мальчик загасил сигарету в блюдечке, сделав это очень аккуратно, до последней искры.
— У вас получится, дядя Эдик. Только нельзя появляться в таком виде. Вас могут запереть в палату. Подумают, что сбежали из какой-то другой психушки.
— Сынок, говори, да не заговаривайся. Недолго и по тыкве схлопотать.
— Я не хотел сказать ничего обидного. Просто вам надо побриться и помыться. Чтобы не выделяться. Я принесу папину бритву. А вы пока позвоните.
— Куда позвонить?
— В «Токсинор», куда же еще?
— И что сказать?
— Вам ответит секретарша. Ее зовут Тамара. Представитесь, что из налоговой полиции. Или еще кем-нибудь. Она даст адрес. Мужикам она ни в чем не отказывает.
— Про нее, про Тамару, тоже прочитал в газете?
— Нет, зачем… — мальчик немного смутился. — Тетя Аня рассказывала. Я сам пробовал звонить, но у меня по телефону голос похож на женский. Женщин Тамара ненавидит. Сразу бросает трубку. Так я пошел за бритвой?
Корин тряхнул головой — наваждение какое-то.
— Хорошо, ступай… Но учти, если попробуешь смыться…
— Из-под земли достанете, — с улыбкой перебил Валерик. — Не волнуйтесь, не сбегу.
Оставшись в одиночестве, Корин, будто в забытьи, открыл и умял еще пару банок консервов. Валерик произвел на него сильное впечатление, и на мгновение он усомнился в том, что дьявол всесилен.
ГЛАВА 2
Трихополов справлял сорокапятилетний юбилей. На загородную виллу набилось больше ста приглашенных, и не было среди них человека, который не чувствовал бы себя польщенным. Министры, крупные бизнесмены, депутаты, представители творческой элиты, уголовные авторитеты, ведущие телевизионных шоу, популярные актеры — одним словом, весь бомонд. Каждый из гостей по юбилейной смете обошелся ему в тысячу баксов, но Илья Борисович не жалел о вроде бы неоправданных затратах: если подумать, сорок пять годков тоже бывает лишь раз в жизни. Все эти люди в той или иной мере обладали влиянием и капиталом и были так или иначе между собой знакомы, но это не означало, что собрались единомышленники и друзья. Напротив, многие смертельно враждовали друг с другом, плели интриги, строили всевозможные козни и иной раз, казалось, готовы были перегрызть друг другу глотки; но все распри были семейного характера и продолжались до тех пор, пока на горизонте не возникала общая, грозящая их благополучию опасность. Объединившись, они представляли собой неодолимую силу, способную смести любое правительство. К какой бы фракции, политическому течению или финансовому клану они ни принадлежали, каждый всегда помнил, что у них единый враг, этот враг беспощаден и имя ему — Россия. Пусть поверженная, истощенная, заселенная покорными, превращенными в скот племенами, она по-прежнему пугала их своим тупым, пьяным, непредсказуемым, не поддающимся культурному осмыслению рылом.
Пожалуй, можно сказать, что все они были детьми святого августа 91-го года, который укрепил во власти царя Бориса; но окончательно их сплотил окаянный октябрь 93-го, когда московская чернь, до того прятавшаяся в норах, вдруг высыпала на улицы, налила бельмы винищем и, собравшись в огромные толпы, попыталась оказать сопротивление мировому порядку. Быдло расстреливали из танков, травили «черемухой», благородные омоновцы месили его сапожищами, а оно все перло и перло, как тесто из квашни. О незабываемые, судьбоносные, переломные дни… Стократно прав великий Булат, тонко выразивший чувства всех прогрессивно мыслящих граждан, которые испытывали истинное наслаждение, наблюдая, как варится в Борькиных чугунках кровавая каша; но ведь и страх никуда не делся, этот жуткий, первобытный страх перед возможным (все-таки возможным!) возвращением варвара, для которого нет ничего святого, включая и частную собственность. Однажды разум восторжествовал и голодную толпу размазали по стенкам, разогнали обратно в норы, но где гарантия?..
Ужин был позади, гости, в ожидании обещанной иллюминации и еще каких-то сюрпризов, небольшими группками разбрелись по парку, прогуливались, скапливались возле многочисленных столов, накрытых под навесами возле бассейна. Между гостями шныряли девушки-официантки в купальниках, все поголовно топ-модели. Поверх деревьев лилась изысканная музыка, исполняемая оркестром Большого театра, спрятанным в специально акустированном павильоне. Теплый августовский вечер благоволил празднику, насыщая воздух легкой цветочной прохладой. Из зарослей кустарников и со стороны яблоневого сада то тут, то там доносились истошные женские вопли и гулкий хохот подвыпивших мужчин — это некоторые из гостей, те, кто помоложе, предавались невинным пастушеским забавам. На роскошном юбилее никто не должен остаться обделенным. Таково желание хозяина, о котором он объявил в своей застольной речи.