новился и приказал размещаться на ночлег в средине небольшой поляны в глубине леса. Изогнутая тропинка привела беглецов на прекрасно защищённое от чужих глаз место, окружённое высокими вековыми дубами и густыми кустарниками. Кроны защищали их от лунного света, а потому здесь безраздельно царствовала ночь. Только над самым центром поляны виднелся краешек сияющего сребристыми огнями неба. - Безопасно ли разжигать костёр, Эжен? - озабоченно спросил второй всадник, который прежде безмолвно следовал за более старшим и уверенным товарищем. - Как ты и сказал, мы слишком близко подошли к городу, чтобы так необдуманно выдавать своё присутствие. - Не бойся, друг мой, лесные деревья охраняют нас куда лучше этих двух бездельников, - ответил ему Эжен, презрительно махнув рукой на двух полусонных ездоков, стороживших пленника. Их помятые лица без единого проблеска мысли белели в темноте и говорили лишь о бездумной покорности обстоятельствам и раболепской преданности господину, который обеспечивал их продовольствием и поддерживал их никому не нужную бессмысленную жизнь. Они служили орудием, к которому прибегал Эжен, когда хотел избавиться от очередной помехи на своём пути, но не допускал присутствия крови на чистых и благородных руках. Ему претило держать при себе двух безродных бродяг, пусть и превосходно владевших любым холодным оружием и являвших собой яркий пример безрассудной жестокости в бою, поскольку сам их вид оскорблял высокое достоинство рыцаря, но он не мог отрицать их необходимость. Двум одиноким рыцарям было невозможно выжить обычным грабежом в чрезмерно охраняемых ныне лесах, да и опасность не всегда исходила только от хранителей порядка. Пока старик Жак привязывал лошадей к дереву и разводил из редких сухих веток костёр, рыцари отошли на безопасное расстояние и завели тихий разговор, вполне уверенные в том, что их слова останутся неуслышанными посторонними. Сквозь ветвистую пелену над их главами виднелись крошечные звёзды - единственные свидетели ночных путников и их секретных разговоров. Так думал Эжен, доставая из внутреннего кармана широкого полотняного камзола флягу с выгравированными на ней инициалами и витым гербом благородного дома: один из немногих сохранившихся предметов былой роскоши ныне обедневшего рыцаря. - Скорее бы закончить это дело и отдохнуть в каком-либо приличном трактире, - мечтательно произнёс светловолосый мужчина, выглядевший более молодым и наивным рядом с огрубевшим и воинственным другом. - Сколько времени уже я не пил старого доброго эльзасского вина и не видел хорошеньких румяных девушек. Эжен! Сколько ещё продлится это мучение? В конце концов, я уже близок к тому, чтобы вернуться обратно в замок отца! Темноволосый мужчина досадливо поморщился и сделал очередной глоток из фляги, после чего решительно повернулся к младшему товарищу и принялся вразумлять его спокойным и уверенным голосом, стараясь заглушить в себе сомнения и беспричинный страх, что внезапно поселились в его душе после расправы над спутниками неверского посла: - Пойми, мы не можем отпустить его сейчас, когда мы так близки к нашей цели. - Цели? Постой, да есть ли она у нас?! Чем дольше мы скитаемся, чем больше мы занимаемся грабежом, тем меньше становится смысла во всей этой затее. Помнишь ли ты тот день, когда я согласился составить тебе компанию? Помнишь ли те желания, что владели и руководили нами? Эжен не нашёлся с ответом. Он слушал своего друга, но мысли его теперь витали так далеко, что лес вокруг загадочным образом преобразился в цветущие поля, тьма рассеялась, а над измотанным рыцарем заиграло игривыми лучами ясное солнце. Ему виделся замок, из которого молодцевато выезжали два друга на гибких породистых конях навстречу раскинувшемуся у их ног миру, жаждущие приключений и преисполненные безумной отваги. Он вспоминал, как легко увлёк старого друга Мориса в это бесконечное путешествие-странствие, закончить которое ему с каждым днём становилось всё сложнее. Не раз они хотели вернуться обратно в родные земли, зажить оседлой спокойной жизнью, но денежное положение Эжена существенно отличалось от материального состояния его друга. Тем блистательно солнечным днём, Морис оставил не просто замок, но и всю многочисленную семью, в которой занимал пусть и невыгодное, но полное радостей место младшего сына. Он не претендовал на большую долю наследства, но и той малости ему вполне хватало на безбедную счастливую жизнь, не обременённую тяготами главы семьи и решениями родовых проблем. Его выбор - последовать за старым другом - был исключительно мимолётной прихотью и страстью ко всему новому и неизведанному, в то время как сам Эжен оставил дом с некоторыми ещё не разбежавшимися слугами погибать в нищете и безвестности. Он оправдывал свои поступки необходимостью, но в глубине души понимал, что его страшные действия, убийства и грабежи, целиком подвластны его натуре, постепенно обнажавшейся в течение длинного пути. К чему же он пришёл и не пора ли послушать, наконец, своего младшего и, очевидно, более мудрого товарища? Но он уже не мог так просто остановиться. - Хорошо, как только мы закончим это дело, мы тотчас же повернём коней к родному дому, но пока что нужно подумать над тем, как мы собираемся произвести обмен этого посла с его, несомненно, важными донесениями на достаточно приличную сумму? Из-за его опоздания вся стража и прево настороже, а потому опасно сейчас заявляться в аббатство с нашими требованиями и предложениями. Вот что я думаю: подождём до следующего вечера, а на закате отправим Жака и этих двух пьяниц-бездельников в обитель со словами, коими я сам их снабжу. В случае неудачи их потеря не будет серьёзным убытком для нас. Выше голову, Морис, мы так ловко обыграем это дело, что эти жалкие аббатские простофили даже не поймут, как их одурачили! Морис же только покачал светловолосой головой, в который раз удивляясь возникшей в друге жестокости и чёрствости. И пусть он привык к беззаконным делам, но святотатство вызывало в нём глубокий религиозный ужас и ожидание незамедлительной кары за столь преступные свершения. Ибо обман служителей церкви он ещё мог снести, но дальнейшие действия, о которых пока замалчивал его друг, были слишком кощунственными для его всё ещё нежной и невинной души. Будто прочитав мысли, беспокойно реющие в голове младшего рыцаря, Эжен продолжил мягким успокаивающим голосом: - Не беспокойся из-за святыни, мы же не собираемся уничтожать её или осквернять. Просто перехватим её во время пути и перепродадим многоуважаемому неверскому графу целой и невредимой. На вырученные деньги я смогу привести в порядок хозяйство и замок, а ты вернёшься домой богатым и отважным воином, заслуженным рыцарем и верным сыном. Разве ради этого нам не стоит хорошенько постараться, а, мой дорогой Морис? Мужчина потрепал друга по густой пшеничной копне витых волос и направился обратно к костру, который заботливо разжёг Жак и уже доставал из охотничьего мешка маленькие тушки убитых накануне днём зверьков, чтобы приготовить их на шипящем и трескучем огне. А его младший спутник ещё долго стоял у широкого дуба и вглядывался в черную бездну неба, пытаясь отыскать хотя бы одну серебряную искорку. Но то ли густые кроны сплелись чрезмерно плотно, то ли глаза рыцаря заволокла какая-то пелена, потому что видимые прежде столь ясно небесные огни теперь погасли, как погасли былые надежды в душе Мориса. Он не узнавал приятеля, с которым не разлучался почти с самого детства, посещая с ним все городские празднества и разделяя радости охоты. Возможно ли, чтобы природа и жизнь в её лоне раскрыла самые тёмные и непритязательные стороны человека? Разве её сила не целительна? Или она только обнажила дремлющую прежде червоточину в сердце его друга? “Но он прав, - подумал Морис, - нужно закончить это дело, а потом уже думать о возвращении. Вот только к чему это нас приведёт? Слишком тяжело у меня на сердце, слишком тягостно на душе”. С недобрым предчувствием мужчина присоединился к другим спутникам у пылающего костра. Не только редкие звёзды были немыми свидетелями разговора двух рыцарей, если, конечно, их деяния соответствуют этому древнему и благородному титулу, поскольку тотчас же при отдалении Мориса из-за ближайших зарослей бузины послышался шёпот Луи: - Да это же разбойники, клянусь мощами святого Мемория! - Раубриттеры*, если быть точным, - спокойно прервал его Ганс и озадаченно нахмурился, - Ты не заметил, что тот темноволосый сеньор обмолвился о некоем после? Уверен, что отец Альберт волновался не напрасно. Пойдём, нужно подобраться ближе к костру. - Что?! - воскликнул юноша, но мгновенно сжался под яростно-предостерегающим взглядом Ганса и продолжил гораздо более тихим голосом, - Ты ли это? Их руки обагрены кровью многих невинных людей, а ты хочешь подойти ещё ближе к ним? Кажется, я пригрел змею на груди. Эй, погоди! Не спеши так! Да и кто такие эти раубриттеры? Последние слова Луи едва ли доносились до мальчика, который уже целенаправленно пробирался сквозь густые кустарники к сияющему в ночи костру, возле которого вольготно расположилась небо