ом - был исключительно мимолётной прихотью и страстью ко всему новому и неизведанному, в то время как сам Эжен оставил дом с некоторыми ещё не разбежавшимися слугами погибать в нищете и безвестности. Он оправдывал свои поступки необходимостью, но в глубине души понимал, что его страшные действия, убийства и грабежи, целиком подвластны его натуре, постепенно обнажавшейся в течение длинного пути. К чему же он пришёл и не пора ли послушать, наконец, своего младшего и, очевидно, более мудрого товарища? Но он уже не мог так просто остановиться. - Хорошо, как только мы закончим это дело, мы тотчас же повернём коней к родному дому, но пока что нужно подумать над тем, как мы собираемся произвести обмен этого посла с его, несомненно, важными донесениями на достаточно приличную сумму? Из-за его опоздания вся стража и прево настороже, а потому опасно сейчас заявляться в аббатство с нашими требованиями и предложениями. Вот что я думаю: подождём до следующего вечера, а на закате отправим Жака и этих двух пьяниц-бездельников в обитель со словами, коими я сам их снабжу. В случае неудачи их потеря не будет серьёзным убытком для нас. Выше голову, Морис, мы так ловко обыграем это дело, что эти жалкие аббатские простофили даже не поймут, как их одурачили! Морис же только покачал светловолосой головой, в который раз удивляясь возникшей в друге жестокости и чёрствости. И пусть он привык к беззаконным делам, но святотатство вызывало в нём глубокий религиозный ужас и ожидание незамедлительной кары за столь преступные свершения. Ибо обман служителей церкви он ещё мог снести, но дальнейшие действия, о которых пока замалчивал его друг, были слишком кощунственными для его всё ещё нежной и невинной души. Будто прочитав мысли, беспокойно реющие в голове младшего рыцаря, Эжен продолжил мягким успокаивающим голосом: - Не беспокойся из-за святыни, мы же не собираемся уничтожать её или осквернять. Просто перехватим её во время пути и перепродадим многоуважаемому неверскому графу целой и невредимой. На вырученные деньги я смогу привести в порядок хозяйство и замок, а ты вернёшься домой богатым и отважным воином, заслуженным рыцарем и верным сыном. Разве ради этого нам не стоит хорошенько постараться, а, мой дорогой Морис? Мужчина потрепал друга по густой пшеничной копне витых волос и направился обратно к костру, который заботливо разжёг Жак и уже доставал из охотничьего мешка маленькие тушки убитых накануне днём зверьков, чтобы приготовить их на шипящем и трескучем огне. А его младший спутник ещё долго стоял у широкого дуба и вглядывался в черную бездну неба, пытаясь отыскать хотя бы одну серебряную искорку. Но то ли густые кроны сплелись чрезмерно плотно, то ли глаза рыцаря заволокла какая-то пелена, потому что видимые прежде столь ясно небесные огни теперь погасли, как погасли былые надежды в душе Мориса. Он не узнавал приятеля, с которым не разлучался почти с самого детства, посещая с ним все городские празднества и разделяя радости охоты. Возможно ли, чтобы природа и жизнь в её лоне раскрыла самые тёмные и непритязательные стороны человека? Разве её сила не целительна? Или она только обнажила дремлющую прежде червоточину в сердце его друга? “Но он прав, - подумал Морис, - нужно закончить это дело, а потом уже думать о возвращении. Вот только к чему это нас приведёт? Слишком тяжело у меня на сердце, слишком тягостно на душе”. С недобрым предчувствием мужчина присоединился к другим спутникам у пылающего костра. Не только редкие звёзды были немыми свидетелями разговора двух рыцарей, если, конечно, их деяния соответствуют этому древнему и благородному титулу, поскольку тотчас же при отдалении Мориса из-за ближайших зарослей бузины послышался шёпот Луи: - Да это же разбойники, клянусь мощами святого Мемория! - Раубриттеры*, если быть точным, - спокойно прервал его Ганс и озадаченно нахмурился, - Ты не заметил, что тот темноволосый сеньор обмолвился о некоем после? Уверен, что отец Альберт волновался не напрасно. Пойдём, нужно подобраться ближе к костру. - Что?! - воскликнул юноша, но мгновенно сжался под яростно-предостерегающим взглядом Ганса и продолжил гораздо более тихим голосом, - Ты ли это? Их руки обагрены кровью многих невинных людей, а ты хочешь подойти ещё ближе к ним? Кажется, я пригрел змею на груди. Эй, погоди! Не спеши так! Да и кто такие эти раубриттеры? Последние слова Луи едва ли доносились до мальчика, который уже целенаправленно пробирался сквозь густые кустарники к сияющему в ночи костру, возле которого вольготно расположилась небольшая группа оборванных и усталых людей, наслаждающихся краткими минутами отдыха от бесконечных воинственных приключений и тягостных жизненных забот. Если кто из многих городских синдиков и думал, что разбойники счастливы, живя своим жестоким промыслом, то он глубоко заблуждался, поскольку на этих измождённых лицах можно было разглядеть все виды лишений и забот, но отнюдь не следы счастливой и радостной жизни. - Это разбойники из благородной среды рыцарей, - пояснил Ганс, останавливаясь в самой куще лопухов, что почти полностью скрывали полулежащего на земле мальчика, - Не все, конечно, но те двое, разговор которых мы подслушали, явно принадлежат к знати. - Но что их привело тогда сюда? - недоумённо спросил юноша и пригляделся внимательнее к тем, кого Ганс назвал раубриттерами, - Какой смысл в грабежах и скитаниях для людей, предназначенных по праву рождения к высоким должностям и званиям? Разве может человек променять жизнь, полную довольства и благ, на бедственное существование бродяг? - Тсс.., - замахал рукой на него мальчик и распластался по земле, после чего аккуратно скрылся за густыми ветвями бузины, присоединившись к прячущемуся Луи, - Пойми, они не искали блага, которое и так им опротивело. Думаю, всем людям свойственно недовольство собой и своей жизнью, а отсюда и стремление к изменениям и скитаниям, которые редко приводят к ожидаемому счастью. Порой остановка на месте невыносима, а движение, пусть и ведущее к бездне, принимается за единственно верное решение. Впрочем, у каждого человека есть свои причины вести такую жизнь. - Ты говоришь так, будто сам принадлежишь к их среде, - остро заметил Луи и тотчас удивился неожиданному ответу мальчика. - Я близок к этому, - проронил Ганс с поразительной покорностью. Его голос отличался серьёзностью, даже торжественностью звучания, а взгляд принял тот оттенок отрешённости, что так пугал и настораживал юношу, который за прошедший день успел изучить многие повадки своего нового друга. Луи подумал, что совершенно не приблизился к разгадке тайной душевной жизни этого мальчика и к пониманию того, что движет его словами и поступками. - Нужно обойти их, - голос Ганса снова принял авантюрный характер, - Кажется, за ними, в темноте леса, что-то стоит. К превеликому огорчению друзей, пробраться ближе к разбойничьей шайке без вреда и опасений за свою жизнь не представлялось возможным. В тишине леса любой шорох или скрип многократно усиливался и незамедлительно достигал чутких ушей бдительного Эжена. У мальчиков не оставалось другого выбора, кроме как терпеливо ждать в своём укрытии из густо переплетённых веток бузины. Вся небольшая компания, отдыхающая у постепенно гаснущего костра, давно заснула под действием крепкого вина и тёплого дуновения от алеющих во мраке угольков, но старший рыцарь упрямо и настороженно вглядывался в глубину леса, разинутую перед ним, словно чернеющая пасть древнего чудовища. Поначалу он оправдывал возникшую неясную тревогу неизведанными опасностями леса и незащищённостью его спутников перед ними. Однако ночь неумолимо истекала, а их покой так и не был потревожен. Эжен вынужден был признать, что смутный страх, тревожащий его сердце, возник после его решения отправить своих людей на исходе этого дня в аббатство, или даже ещё раньше: когда смертельно холодели тела четырёх спутников неудачливого посла. “Беспокоиться не о чем, - успокоил себя Эжен, - Поскольку ценные бумаги с подписями самого неверского графа находятся всецело в моём распоряжении”. Он вынул из внутреннего кармана узкий свиток с уже сломанной печатью, осторожно развернул его и в который раз за прошедшие несколько дней внимательно перечитал. О содержании этого важного письма не знал даже его близкий друг Морис, к счастью, с раннего детства всегда увлечённый военной подготовкой, нежели изучением книжных премудростей. Но если бы его младший товарищ знал, о чём идёт речь в письме и какого рода мысли появились в голове Эжена, он посчитал бы своим долгом отговорить друга от столь безумной и кощунственной идеи или, на худой конец, оставить его вершить безнравственные и эпикурейские* дела в одиночку. Но светловолосый Морис спал беспробудным сном младенца, не ведая, что нынешняя ночь станет последней безмятежной ночью в его недолгой и легкомысленной жизни. Наконец, неотрывно глядя на мерцающее небо, раскинутое волшебным полотном над округлой поляной, да размышляя о суровом и роковом влиянии Сатурна, он провалился в беспокойный и недолгий сон, завернувшись в грубый отрезок овчины. Т