льшая группа оборванных и усталых людей, наслаждающихся краткими минутами отдыха от бесконечных воинственных приключений и тягостных жизненных забот. Если кто из многих городских синдиков и думал, что разбойники счастливы, живя своим жестоким промыслом, то он глубоко заблуждался, поскольку на этих измождённых лицах можно было разглядеть все виды лишений и забот, но отнюдь не следы счастливой и радостной жизни. - Это разбойники из благородной среды рыцарей, - пояснил Ганс, останавливаясь в самой куще лопухов, что почти полностью скрывали полулежащего на земле мальчика, - Не все, конечно, но те двое, разговор которых мы подслушали, явно принадлежат к знати. - Но что их привело тогда сюда? - недоумённо спросил юноша и пригляделся внимательнее к тем, кого Ганс назвал раубриттерами, - Какой смысл в грабежах и скитаниях для людей, предназначенных по праву рождения к высоким должностям и званиям? Разве может человек променять жизнь, полную довольства и благ, на бедственное существование бродяг? - Тсс.., - замахал рукой на него мальчик и распластался по земле, после чего аккуратно скрылся за густыми ветвями бузины, присоединившись к прячущемуся Луи, - Пойми, они не искали блага, которое и так им опротивело. Думаю, всем людям свойственно недовольство собой и своей жизнью, а отсюда и стремление к изменениям и скитаниям, которые редко приводят к ожидаемому счастью. Порой остановка на месте невыносима, а движение, пусть и ведущее к бездне, принимается за единственно верное решение. Впрочем, у каждого человека есть свои причины вести такую жизнь. - Ты говоришь так, будто сам принадлежишь к их среде, - остро заметил Луи и тотчас удивился неожиданному ответу мальчика. - Я близок к этому, - проронил Ганс с поразительной покорностью. Его голос отличался серьёзностью, даже торжественностью звучания, а взгляд принял тот оттенок отрешённости, что так пугал и настораживал юношу, который за прошедший день успел изучить многие повадки своего нового друга. Луи подумал, что совершенно не приблизился к разгадке тайной душевной жизни этого мальчика и к пониманию того, что движет его словами и поступками. - Нужно обойти их, - голос Ганса снова принял авантюрный характер, - Кажется, за ними, в темноте леса, что-то стоит. К превеликому огорчению друзей, пробраться ближе к разбойничьей шайке без вреда и опасений за свою жизнь не представлялось возможным. В тишине леса любой шорох или скрип многократно усиливался и незамедлительно достигал чутких ушей бдительного Эжена. У мальчиков не оставалось другого выбора, кроме как терпеливо ждать в своём укрытии из густо переплетённых веток бузины. Вся небольшая компания, отдыхающая у постепенно гаснущего костра, давно заснула под действием крепкого вина и тёплого дуновения от алеющих во мраке угольков, но старший рыцарь упрямо и настороженно вглядывался в глубину леса, разинутую перед ним, словно чернеющая пасть древнего чудовища. Поначалу он оправдывал возникшую неясную тревогу неизведанными опасностями леса и незащищённостью его спутников перед ними. Однако ночь неумолимо истекала, а их покой так и не был потревожен. Эжен вынужден был признать, что смутный страх, тревожащий его сердце, возник после его решения отправить своих людей на исходе этого дня в аббатство, или даже ещё раньше: когда смертельно холодели тела четырёх спутников неудачливого посла. “Беспокоиться не о чем, - успокоил себя Эжен, - Поскольку ценные бумаги с подписями самого неверского графа находятся всецело в моём распоряжении”. Он вынул из внутреннего кармана узкий свиток с уже сломанной печатью, осторожно развернул его и в который раз за прошедшие несколько дней внимательно перечитал. О содержании этого важного письма не знал даже его близкий друг Морис, к счастью, с раннего детства всегда увлечённый военной подготовкой, нежели изучением книжных премудростей. Но если бы его младший товарищ знал, о чём идёт речь в письме и какого рода мысли появились в голове Эжена, он посчитал бы своим долгом отговорить друга от столь безумной и кощунственной идеи или, на худой конец, оставить его вершить безнравственные и эпикурейские* дела в одиночку. Но светловолосый Морис спал беспробудным сном младенца, не ведая, что нынешняя ночь станет последней безмятежной ночью в его недолгой и легкомысленной жизни. Наконец, неотрывно глядя на мерцающее небо, раскинутое волшебным полотном над округлой поляной, да размышляя о суровом и роковом влиянии Сатурна, он провалился в беспокойный и недолгий сон, завернувшись в грубый отрезок овчины. Терпеливо выждав ещё какое-то время, Ганс и Луи, старательно обходя поляну по краю, стали пробираться ближе к привязанным животным и тёмной громаде за ними, при приближении оказавшейся старой деревянной повозкой. Когда мальчики заглянули внутрь, их изумлению не было предела, поскольку на её грязном дне лежало связанное тело, в лохмотьях которого, не менее грязных и потрёпанных, чем и их хозяин, можно было узнать неверского посланника. Еле разглядев герб, искусно вышитый на изорванной тунике, Ганс в ужасе приподнял голову обессилевшего пленника, который издал при этом слабый стон, указывающий на то, что в этом жалком и истерзанном теле ещё теплилась жизнь. Вороной конь тотчас же ответил на стон надменным ржанием и взволнованно начал переступать копытами по взрыхленной земле, точно пытаясь привлечь внимание своего хозяина. Луи успокаивающе погладил животное по блестящей и пышной гриве, бессвязно что-то нашёптывая и нежно улыбаясь, будто рассказывая сказку капризному ребёнку. В это время Ганс, в свою очередь, достал узкий маленький кинжал-кама с металлической расписной восточными арабесками рукоятью, быстро снял повязку с головы пленника и разрезал верёвки, сковывающие всё тело и особенно руки посла. Промедление могло стоить друзьям жизни, поэтому, перехватив мужчину с двух сторон, мальчики незамедлительно поволокли его прочь от поляны раубриттеров. Только достигнув округлой прогалины, с которой друзья созерцали город и его окрестности некоторое время назад, беглецы смогли перевести дух и опустить тяжёлое тело на мягкий травяной ковёр из лопуха и ползучего плюща. Краткая прогулка пошла пользу недавнему пленнику, поскольку на его лице забрезжили первые краски, а взгляд приобрёл некоторую осмысленность. Луи подал ему флягу с водой, а Ганс поблагодарил небеса за то, что догадался взять с собой пару свежих яблок и горсть орехов, которыми смог ненадолго утолить невыносимый голод страждущий посол. - Вы не представляете, какое же это счастье - снова увидеть человека и этот удивительный мир, - хриплым голосом поведал неверский посол, когда преодолел мучительную слабость голоса и смог поблагодарить своих спасителей. - Я считал минуты до благословенной смерти и встречи с божественным утешителем Параклетом*, не сомневаясь, что они, эти бесчеловечные существа, по ошибке названные людьми, избавятся от меня при любом удобном случае. - Вероятно, вы были нужны им, - просто сказал Ганс и продолжил в ответ на недоумённый взгляд мужчины, - Сеньор, ваше письмо же было украдено, не правда ли? Думаю, ответ на то, почему вы всё ещё живы, можно найти именно в нём, в его содержании. Однако оно потеряно теперь навсегда: не стоит искушать судьбу и возвращаться обратно в стан разбойников за каким-то, пусть и чрезмерно важным, свитком. - Но что же нам тогда делать? - растерянно спросил Луи, попеременно переводя взгляд с мальчика на посла и тихо сердясь на снисходительный вид обоих. - Закончить начатый путь, - ответил ему мужчина, медленно приподнимаясь с земли и, собрав все свои силы, приобретая вертикальное положение. - В аббатство, мои юные друзья! Воодушевлённые маленькой победой, трое беглецов направились вниз по склону покатого холма, сквозь заросли вереска и бурьяна, в сторону высившейся в дали старинной обители, где любой человек, попавший в беду, мог получить убежище и помощь. Сам вид аббатства успокаивал и дарил надежду путникам. Несмотря на внешнюю браваду и приподнятое настроение, силы стремительно покидали посла, и, не пройдя и половины пути, он вынужден был опереться с двух сторон на поставленные с готовностью плечи мальчиков. Преодолев густые луговые заросли, они вышли к виноградникам, щедро освещённым взором бледноокой Цинтии*, а затем обошли стороной зловещее лобное место, которое магистрат предусмотрительно установил за чертой города, ещё храня память о непрекращающейся кавалькаде чёрной смерти столетием ранее. Наконец, они приблизились вплотную к величественной громаде спящей обители. - Пожалуй, мы вынуждены оставить вас здесь одного, сеньор, - сказал Ганс, с помощью Луи усаживая мужчину на широкие ступени крыльца возле главного входа аббатства. - Мы будем вам очень признательны, если вы оставите наше вмешательство в тайне и поведаете настоятелю исключительно о самостоятельном освобождении из плена разбойников. Уверен, что в противном случае нас будет ожидать его неминуемый гнев и даже наказание. - Наказание за спасённую невинную жизнь? - удивлённо воскликнул посол. - Увы! Теперь на ночные прогулки поставлен строжа