[1] Пер. Д. Мережковского
Глава 8.
Чем больше злодеянье, тем грозней Расплата. “Потерянный рай” Джон Мильтон
О, кто гнуснее может быть, чем тот, Кто друга в бездну горя низведёт? “Тимон Афинский” Уильям Шекспир
Для жителей аббатства ночь прошла совсем иначе. Вскоре после того, как неразлучные Ганс и Луи поспешили в город, в святых стенах началась настоящая суматоха, вызванная, конечно, внезапным появлением потерявшегося посла. Его измученный и плачевный вид первоначально вызвал ужас на лице привратника, но не даром он нёс свою службу, поскольку он тотчас же опомнился и бросился звать на помощь. Меж каменных ангелов, заполнявших ниши по двум сторонам двери и воздвигнутых словно для предупреждения всем входящим и воззвания к покаянию и смирению, мгновенно воцарилась суета: прибежавшая братия обступила его плотным кольцом и, не давая ступить ни шагу, принялась осыпать бедного посланника вопросами и удивлёнными возгласами. К той минуте, когда вниз из своей кельи спустился сам настоятель в сопровождении отца Альберта, бывший пленник уже еле переводил дух и довольно вяло снова и снова повторял одну и ту же историю. Многие сбежавшиеся на шум послушники и другие любители послушать интересные истории, быстро разбежались, едва завидев грозную фигуру настоятеля и не менее мрачный облик небезызвестного среди учеников отца Альберта. Так рассеивается лесной туман в раннюю утреннюю пору, являя изумлённому взгляду ясные очертания исполинских деревьев и пышных крон. Испуг прогнал всех любопытствующих зевак и оставил лишь небольшую группу людей, наиболее приближенных к царственной особе настоятеля и являвших собой его главных советников и исполнителей приказов. С виду они напоминали конклав*, часто созываемый при настоятеле для обсуждения насущных проблем. Падающего с ног посла сопроводили в зал и усадили на деревянную скамью. Кто-то догадался принести немного питья и еды, кто-то принёс таз с водой и ненавязчиво стал обрабатывать и промывать многочисленные раны, которые покрывали причудливым узором практически всё тело мужчины. Решив не откладывать разговор, посол ещё раз поведал свою печальную историю, впрочем, благоразумно скрыв от слушателей помощь двух городских мальчиков, которые вообще непонятно что делали ночью в лесу. Сбивчивый и лихорадочный рассказ лился непрерывным потоком из уст посла, и чем дольше он говорил, тем сильнее тряслось всё его тело, будто охваченное огнём. Когда даже зубы стали стучать друг о друга, посол был не в силах далее вести свою речь и постепенно замолчал, кратко отвечая на сыпавшиеся вопросы встревоженного настоятеля. Аббат Картель, отчаявшись привлечь его внимание, решил самостоятельно позвать лекаря, поскольку он, сердобольный по характеру, не мог без сострадания смотреть на мучения мужчины, вынужденного по велению долга сначала давать подробный отчёт о своём путешествии, и только потом думать о собственных желаниях и здоровье. К тому времени, как прибыл из города старый лекарь, посол уже поделился всеми новостями и важной информацией и теперь пребывал в блаженном забытьи, тяжело откинувшись на спинку скамьи и полуприкрыв усталые веки. Его раны были тщательно промыты, а изорванные лохмотья сменились простой чистой одеждой, принесённой одним из послушников. Тем не менее, состояние мужчины оставляло желать лучшего, поскольку жар волнами наполнял его тело и дурманил разум, так что он уже всерьёз сомневался в реальности двух лесных спасителей и путал их лица с образами архангелов, для его спасения спустившихся с небес. С какой-то странной отстранённостью он наблюдал за седовласым лекарем, склонившимся над ним и проговаривающим тягучим мерным голосом, точно далёкие громовые раскаты: “Несомненно, это - огневица, или лихорадка”. Подхватив мужчину под руки с двух сторон, несколько аббатов повели больного в гостевые покои, а в наступившей тишине ещё долго слышались бормотания следовавшего следом за процессией лекаря о разных травах и настойках, требующихся немедленно для скорого излечения. Настоятель даже не посмотрел в их сторону, вперив сумрачный взгляд в фигуру скорбящей Девы Марии и глубоко задумавшись над происшествием. - Скорее, Делоне, отошли группу стражников в то место, что описал неверский посол, - отрывисто произнёс настоятель и стремительно направился в свою келью, - Если милостивый Бог к нам благосклонен, то мы ещё можем успеть схватить преступников. Сейчас наш главный соперник - время. Но вернувшиеся вскоре из леса стражники только развели пустыми руками, рассказав о том, что обнаружили лишь разваливавшуюся брошенную повозку да холодные угли в центре поляны от давно угасшего костра. Поиски близ покинутого места тоже ничего не дали, а потому весь превосходно экипированный отряд скоро вернулся в аббатство, представляя собой наглядную картину божьей немилости и разочарования. Все были в замешательстве, ибо не сомневались, что странствующие в округе города раубриттеры могут принести немало бед простому народу. По велению настоятеля часть стражи из лучшей городской гвардии осталась в стенах аббатства. На востоке занималась заря, освещая кротким ласковым светом сверкающий и сребристо переливающийся алтарь в конце главного зала обители. Приближалось утро, но аббат Делоне не видел, или просто не хотел видеть, стремительно светлеющие разноцветные окна, льющийся на плиточный пол тёплый ажурный свет да пробуждающуюся ото сна и снующую вокруг братию. Торжество Гелиоса не трогало сердце аббата. Его целиком и полностью поглощали мечущиеся в голове тревожные мысли, которые непрестанно заставляли мужчину вскакивать со скамьи и нервно измерять широкими шагами всю длину зала. - Почему именно сейчас? - вопрошал он и поднимал глаза к высокому необъятному своду, но не получал страстно желаемого ответа. Прежде мучившее его предчувствие надвигающейся беды накрыло его оглушительной волной, отчего ему казалось, что он задохнётся от грязных и мутных вод неотвратимого страха, наполнявших его душу. Первым порывом было желание проклясть появившегося ночью посла и принесшего с собой невыносимое ощущение начинающегося конца, которое непрестанно росло и ширилось, грозя заполонить собой все стены аббатства. Однако невиновность и вынужденное мученичество посланника заявили о себе в памяти мужчины и отрезвили его помутившийся было разум. Вспомнив о благочестивом смирении, он решил и далее принимать все удары судьбы безропотно и стойко, как и всю прежнюю безрадостную жизнь. Но холодная выверенность логики так слаба пред порывистым вихрем сердца! Последние двенадцать лет он тщательно создавал собственную систему мыслей и мировоззрения, принимая всё под свой контроль и не позволяя ничему выбиваться из строго упорядоченного действия. Теперь же он ясно ощущал, что нити, прежде крепко зажатые в его руках, принадлежат ныне слепому предопределению и роковому случаю. Твёрдая земля под его ногами превратилась в рыхлый горячий песок, в котором он увязал тем больше, чем сильнее хотел освободиться от него. “Грядёт беда!” - кричали ему птицы. И он отчаянно внимал их безумному пению. Что нужно человеку, чтобы продолжать жить? Какая сила неодолимо влечёт к свершениям, позволяя на время забыть или отвлечься от сознания того, что жизнь - это череда непрекращающихся страданий? Несомненно, мечта или грёза, какой бы бесплодной и бессмысленной она ни была, дарит благословенную безмятежность и отраду, но именно желание является действенной и побудительной силой, именно оно составляет волю к жизни. Стоит человеку лишиться последнего сокровенного желания, стремления, - бессмысленность существования воочию предстанет перед ним. В груди аббата ещё тлел крохотный ог