Жрица вздохнула, но на этот раз возражать не стала, ожидая моего ответа.
— Ты меня раскусил, — придушенно заворчал я. — Всю дорогу стараюсь им помочь, а теперь, когда они все сдохли, наконец придумал, как. Надо клиричку спасти, она ведь тоже светлая. Должно же мне за неё на небесах воздасться.
Не дожидаясь команды неписи, Карл сам поставил меня на землю, бросил «козёл» и пошёл вперёд.
— Что? — заревел я на красноречивый взгляд жрицы, поправил помятую одежду и отправился за остальными.
С ней разговаривать точно не горю желанием. Что она знает о реале, бестолочь программная!? Неожиданно мои приоритеты изменились. Может, отец к этому и стремился? Если, по его мнению, виртуал для меня важнее реала, то надо заставить меня поверить в обратное? Будто тот, якобы настоящий мир — настоящее этого. Вот только зачем? Чтобы сделать несчастным?
Я ускорил шаг и быстро обогнал остальных. Конечно, глупо шариться в темноте по незнакомой локации, но чтобы задать гоблину вопрос с глазу на глаз, стоило рискнуть.
Чтобы оторваться от остальной группы, я даже побежал. Пусть думают, что обиделся, что зол… Главное, чтобы не спешили догонять.
Они и не стремились. Чхать им на меня! Я-то помимо своей шкуры ещё об Элькиной беспокоюсь. А они? Ещё меня обвиняют! Самим-то вообще на всех положить… И не важно, в каком мире, реальном или нет. Болт-то всё равно ощутимый. И давит похлеще кары небесной.
Я даже зарычал. Добился папашка своего. Голова работает не так, как обычно. Думаю хрен знает о чём. Если отец планирует, чтобы я слетел с катушек, скоро у него может получиться.
Из темноты проступила высокая каменная арка подвесного моста. Только вместо толстых цепей из неё били в темноту причудливые ленты разноцветного тумана. Чуть подсвеченного, но всё равно иллюзорного и почти невидимого.
— Что скажешь? — выныривая из ниоткуда под самым моим носом, спросил гоблин.
Я перехватил его за грудки.
— Откуда голограмму для пещеры с пауками взял?
— Карл дал. Сказал, прикол будет, — ничуть не смутившись, довольно ответил Проныра. — А чё такое-то?
Он высвободился из моих рук и, склонив голову, попятился, пока не упёрся в опорную арку.
— Бесплатно? Даже бана не побоялся? — наступал я.
— Ты чего, с дуба рухнул? — всё ещё улыбаясь, переспросил гоблин. — Два месяца назад запрет отменили. Главное, чтобы ничего противозаконного. Я проверил. Мужик какой-то там бубнит. Ну, думаю и хрен с ним. Смешного ничего, но мало ли Карл чего знает. А что не так-то?
Я остановился:
— Это личное. А ты чего, нашего «танка» давно знаешь?
— Ну знаю, и что?
Я покачал головой.
— Не очень и это меня беспокоит. Откуда он такой взялся? А? На побегушках у него бегаешь? Щедро платит?
— Сам вот у него и спроси, вон он…
Я показал Проныре кулак и резко обернулся. Остальная группа меня всё-таки догнала. Не могли ещё минуту подождать. Взглянув на гоблина, я приложил палец к губам. Он только плечами пожал и махнул рукой, мол сами разбирайтесь. Или так умело врёт, или правда ни при чём… Пойди, разберись.
— До восхода солнца два часа пять минут и девятнадцать секунд, — только глянув на тянущиеся из арки лучи, сообщила жрица. — Мост зари появится на рассвете. Будем ждать.
Первым завертел головой гоблин.
— Чего тут делать-то? — не понял он. — Два часа тупить? Я лучше в реал сгоняю. Пожрать там, то да сё.
— Ага, смотри, не обожсрись, — захихикал чернокнижник.
Танк нахмурился, и уселся прямо на землю.
— Тоже бы отбыл, раз такое дело, — согласился Меткий.
— Здесь безопасно, по крайней мере, до рассвета, — сказала непись. — Можете отсутствовать час пятьдесят минут ровно.
— Тогда тоже мотнусь, — пряча посох в рюкзак, заметил чернокнижник.
Проныра быстренько разбил лагерь. Стоило ему вбить в землю специальный столбик с вырезанным наверху деревянным петухом, как появился костёр, над ним — котелок, и даже два бревна, чтобы удобнее сидеть. Стандартный набор, плюс защитный полог. Почти невидимое сияние, окутавшее лагерь прозрачной, но абсолютно непробиваемой пеленой. Они расселись вокруг огня и будто окаменели. Даже «пока» никто не сказал. Вот гады! А шкура дорога только мне, остальные просто некультурные. Отключили свои виртобручи, и занимаются какой-нибудь бессмысленной, бесполезной, но культурной чушью…