— Там со скверной никто не борется, — танк неопределённо махнул рукой, имея ввиду реал. — Я пытался внушить людям, что необходимо бороться со злом, но меня арестовали. Приход направил юриста, и меня отпустили, благо, денег хватает, но уроку я внял. Решил начать с молодых, пусть и не чистых, душ. Друг помог. Он работает в программном отделе PROтивоСтояния. Мы со школы знакомы. Хороший человек, порядочный. Павлов, он почти как я, даже лучше, талантливее. Всегда математику любил, — Карл задумался. — Научил играть, объяснил, что к чему. Свёл с правильными людьми. Я быстро нашёл единомышленников. Мы вступили в клан инквизиторов и превратили его в могущественную силу. Наше учение прививало самую важную мысль: «Никогда не проходи мимо зла, оно должно быть наказано — или даст ростки. Может, не сразу, а со временем. Может даже через многие годы, но это произойдёт. И тогда воздастся всем равнодушным».
Кажется, я начал догадываться, куда он клонит. Хотелось тыкнуть в лог аут и навсегда забыть о безумной миссии, вот только там отец. Пусть он не сумасшедший, но его безжалостности хватит на армию инквизиторов.
— Всё шло прекрасно. В безбожной игре подымали голову светлые силы. Они росли, и рано или поздно добились бы прибытия своего божества. Мы рушили препону за препоной, пока не достигли Земель жути. Кровопийцы падали прахом под нашими мечами. Мы прожгли лучом истинного света царство тьмы, и хоть потеряли многих достойных бойцов, пробились в замок их властелина.
— Слышал, это очень тяжелая локация, — поддакнул я. — Не каждый дойдёт до финала, чтобы получить главный приз.
— Вера берёт любые барьеры, — отмахнулся Карл. — Да, преград было много. Вампиры — не самые лёгкие противники. Почти полная невосприимчивость к честной стали. Иммунитет к некоторым видам магии. Огромная скорость регенерации, длинные жуткие когти и клыки. Но мы справились, ведь каждый знал, что получит по заслугам. У нашего клана свои законы. Опыт не зачисляется сразу, а суммируется и честно разделяется между всеми игроками, входящими в рейд, даже между теми, кто погиб до завершения задания. В этом высшая справедливость — всем поровну!
Я пожал плечами. Геймкрейторы часто идут на уступки различным игровым сообществам, чтобы создать особые условия и увеличить интерес к игре. Вот некоторые инквизиторы и изгаляются, как хотят. Сам я ничего справедливого в этом не видел. Один сдох в самом начале, а другой рубился до конца и победил. Что же им, по-братски всё поделить? Но говорить вслух не стал: фанатика не переспоришь.
— Так получилось, что у разбитого трона властелина я остался один. Последний брат умер у меня на руках от мерзкого проклятья. Враги издохли, и во всех Землях ужаса не осталось ни одной проклятой нечисти, правда, и ни одной живой души. Тогда, оставшись наедине с самим собой в сердце зла, я не смог сопротивляться его росткам, — танк двинул перчаткой в грудь, и чёрная броня испуганно зазвенела. — Слишком долго проходил мимо, пока не понял, как надо правильно жить, и зло успело укорениться у меня внутри. Алчность и гордыня спеленали мои мысли. Я вышел из рейда, предал своих братьев и забрал весь опыт себе.
«О как!» — чуть не вскрикнул я, но вовремя прикусил язык.
Теперь понятно, как этот безумец получил двести пятидесятый. Вот только не объясняет многого другого. Почему сменил масть и забрёл в Гибли? Откуда прознал про миссию?
— Как же ты оказался среди нас? — задал я мучивший вопрос.
Карл втянул голову в плечи, будто его поймали за чем-то недостойным, и испуганно оглянулся на непись.
— Всё дело в ней. Она — настоящее зло.
Я уж хотел спросить: «Какого хрена ты тогда за ней ходишь?», — но понял, что этот свихнувшийся (с плакатом «зло не пройдёт») не расколется.
— Ты временами, — старательно подбирая слова, подытожил я, — ведёшь себя не как очень уж светлый.
Танк опустил глаза.
— С тех пор, как я предал то, во что верил, ростки зла глубоко укоренились в моей душе. Борьба продолжается, но иногда они вырываются на волю и не подчиняются моей воле.
— Вольная воля — дурдом ромашка, — вздохнул я и добавил, чтобы он не услышал: — Остальные-то хоть не психи?
Вспомнил чернокнижника и совсем расстроился. Ещё какие! Во что я ввязался?
— А как угодил на тёмную сторону?
Он вопроса не понял, будто я не про локацию спросил, а про сексуальную ориентацию у гомофоба, зарычал и бросился на меня с кулаками. Шлепки оказались увесистыми, хоть я и прикрывался. Начал уж думать, может достать серпы и финтануть разок, мне-то на непись плевать. Но он вовремя утихомирился, снова сел и потух.
Побродив вокруг, я наклонился и шепнул: