Двигались мы ещё медленнее, чем внизу. Монстры настолько обнаглели, что даже устраивали засады. Пока пяток падших воинов отвлекал нас, офицер проводил остальных через тайный проход прямо в наш тыл. Пришлось менять диспозицию. Я остался на передовой, а Карл сдвинулся в середину, чтобы в любой момент сместиться к жрице. Потерять её значило запороть миссию и остаться «без штанов и опыта».
Когда мы добрались до конца коридора, я так устал, что валился с ног. Будто взаправду отмахал тяжёлыми серпами полтора часа. Остальные выглядели не лучше, только бесчувственная непись, как ни в чём не бывало, бодро шагала к пятиконечному залу.
Точно такое же расположение, как и в первом: в четырёх углах — монстры, в пятом — большой осколок солнечного камня. Только вместо монахинь — павшие целители (скелеты в ярко-синих саванах). Под капюшонами скалились белые черепа и безумно горели голубым огнём глаза.
— Ща проверю, — буркнул Проныра, — только ты сразу за ногу держи.
Я кивнул и пошёл за ним след в след, но в воздух больше не подкидывало. Видимо, невесомость работала только внизу, а здесь нас ждал какой-то другой сюрприз. Чтобы не влипнуть вдвоём, я отступил на шаг назад, а гоблин один осторожно двинулся к постаменту с камнем. Целители его будто не замечали, хоть голубые глаза сверкали всё ярче и ярче. Когда до квестового предмета оставалось пару метров, безумные монстры очнулись от спячки. Зал наполнился светом, и воздух стал таким плотным, что зазвенел. Игровой интерфейс выкинул сообщение: «Масс эффект — отнятие тёмных жизней».
Я рванул обратно в коридор, а за мной вприпрыжку скакал Проныра, но заклятие работало по площади. И у «танка», и у чернокнижника, и у лучника хиты слетали точно так же, как у нас. Пришлось всем вместе драпать подальше.
— Ух ты ж, суки, — тяжёло дыша, пробормотал гоблин, когда над его головой перестали выскакивать красные цифры.
Мы переглянулись.
— И как их мочить? — оглядывая всех, спросил чернокнижник. — Я же чуть не сдох!
Его полоска жизней пульсировала, как жилка, вздрагивая в красном диапазоне.
— Тебе — никак, — оборвал его нытьё лучник. — Может попробуем, как в прошлый раз?
— И насколько тебя хватит? — мрачно уточнил танк. — Минуты на полторы?
— Может, дистанцию разорвать, — попытался Меткий, глядя на зал и прикидывая расстояние. — Блин, отсюда ни фига не видно.
— А может мне…
— Ты вообще молчи! — приказал Карл, зыркнув на меня, как на непримиримого врага. — Мне надо идти. Прокачаете, как в прошлый раз, думаю, продержусь.
— Точно, — согласился я. — Андерхилл недалеко, если что — добежишь.
— У тебя есть предложение получше?
Танк смотрел с вызовом, так что пришлось пожать плечами:
— Шкура твоя, считаешь, что сможешь… Вперёд! — протянув кольцо с резистом к светлой магии, я отошёл.
Попросить помощи теперь не удастся, но пока он будет геройствовать, попробую завербовать гоблина. Вдруг повезёт!
Мы скинулись побрякушками, Алексиус навесил баф, и танк пошёл к залу в гордом одиночестве. Пока все пялились в его спину, я взял Проныру за локоть и оттащил в сторону.
— Дело есть в реале.
— На миллион? — ехидно переспросил он.
— Тебя кроме бабок что-нибудь интересует?
Гоблин пожал плечами.
— Золото, бриллианты, акции или, — он сделал многозначительную паузу, — ответная услуга.
— Какая? — не выдержал я, стараясь не повышать голос.
Непись и так уже посматривала на нас, что само по себе неприятно. Не хватало ещё привлечь внимание остальных.
— Тык всё зависит от того, чего тебе нужно. Баш на баш!
— Надо подъехать по адресу, предупредить меня в приват, позвонить в дверь и отвлечь внимание, чтобы успел свалить, — скороговоркой выдал я.
— Всего то? — Проныра подбоченился. — А тебе подкараулить моего отца и сломать ему челюсть.
— Что?
Зелёная рожа придвинулась вплотную.
— Ты тупой? Чего непонятного. Полежит в больнице немного. Надо чтобы его дома не было, — глядя на моё ошарашенное лицо, он закатил глаза. — Если ногу или руку сломать, в травме гипс наложат и всё, отпустят. А мне нужно, чтобы на сутки, не меньше.
Я сглотнул.
— Извини, вряд ли смогу. С кровати — и то еле поднимаюсь.
— Ты, случаем, не малолетка? — подозрительно присматриваясь, спросил он.
— А ты?
— Мне-то шестнадцать, и то не такое дрейфло, как ты!