Я молчу. Она права. Я изменилась. Я стала жестче, холоднее, осторожнее. Я научилась не верить словам, не доверять улыбкам, не принимать подарки. Я научилась быть одна. И это умение стоило мне дорого.
— Ладно, — говорит Катя. — Сейчас приду, разберемся. Не трогай эти пионы. Может, они с бомбой.
— С бомбой?
— Шучу. Или нет. Кофе с собой несильный?
— Как обычно.
— Будет тебе капучино с корицей. Жди.
Она отключается. Я смотрю на телефон и думаю о том, что Катя — единственный человек, который помнит, какой кофе я люблю. И это одновременно и приятно, и грустно. Потому что раньше таких людей было больше.
Катя приходит через двадцать минут, а не через пятнадцать, но я не злюсь — она приносит два огромных стакана капучино, коробку с тортом из своей кофейни и пакет, в котором подозрительно шуршит фольга.
— Это тебе, — она ставит пакет на прилавок. — Но сначала показывай цветы.
Я открываю коробку с пионами. Катя подходит, смотрит, свистит.
— Ничего себе. Это же «Сара Бернар». Розовый пион «Сара Бернар». Они в феврале по пять тысяч за ветку стоят.
— Откуда ты знаешь?
— У нас в кофейне на столы иногда ставят. Я у флористов спрашивала. Дорогущие, короче.
Она берет открытку, читает. Потом смотрит на меня.
— И ты говоришь, что не знаешь почерк?
— Не знаю.
— А на кого думаешь?
Я молчу. Катя смотрит на меня с тем выражением, которое я называю «Катин рентген» — она видит меня насквозь, и врать ей бесполезно.
— Ты думаешь на брата, — говорит она. Не спрашивает, утверждает.
— Откуда…
— Роза, ты мне рассказала про ту открытку на 8 марта. И про голосовое сообщение. Я с тех пор жду, когда он объявится снова.
— Он не объявлялся. Три месяца ничего не было.
— А теперь объявился. С пионами.
Я отворачиваюсь, начинаю переставлять вазы на полке, хотя они и так стоят идеально.
— Я не знаю, от него это или нет.
— А если от него? Что ты будешь делать?
— Ничего.
— То есть?
— Ничего, Кать. Я ничего не буду делать. Я не отвечу. Я не буду гадать. Я не буду надеяться.
Катя молчит. Потом подходит, обнимает меня со спины, кладет подбородок мне на плечо.
— Роз, а может, ну его? Может, стоит дать шанс? Не Игорю, нет. Но тому, кто искал тебя год. Кто прислал мимозу на 8 марта. Кто теперь прислал пионы на день рождения. Это не похоже на человека, который хочет сделать больно.
— Все хотят сделать больно, — говорю я. — Просто не сразу.
Катя вздыхает, отстраняется.
— Ладно. Давай торт есть. И выпьем. Я тут тебе… кое-что принесла.
Она достает из шуршащего пакета бутылку просекко. Я смотрю на нее, и впервые за сегодня улыбаюсь.
— Ты гений.
— Я знаю. Ну что, именинница, открывай. Бокалы есть?
— В подсобке, на верхней полке.
Пока я иду за бокалами, Катя открывает коробку с тортом. Это «Наполеон» — мой любимый. Я даже не спрашиваю, откуда она знает. Катя знает все. Катя — мой личный детектив, психолог и ангел-хранитель в одном лице.
Мы садимся за прилавок, наливаем просекко, чокаемся.
— С днем рождения, — говорит Катя. — Пусть в твоей жизни будет меньше мудаков и больше хорошего кофе.
— Лучшее пожелание, которое я слышала.
Мы пьем. Просекко щиплет язык, пузырьки поднимаются к носу, и я чувствую, как напряжение начинает отпускать. Катя режет торт, кладет мне огромный кусок.
— Рассказывай, — говорит она. — Как тебе тридцать два?
— Как тридцать один, только на год хуже.
— Не ври. Тридцать два — это отличный возраст. Ты уже достаточно взрослая, чтобы не совершать старых ошибок, и достаточно молодая, чтобы совершать новые.
— Какие, например?
— Например, влюбиться в кого-нибудь, кто этого заслуживает.
Я откусываю торт и делаю вид, что не расслышала.
После второго бокала просекко я рассказываю Кате про сон, который приснился мне прошлой ночью. Мне снился наш старый дом — тот, в котором мы жили с Игорем. Я ходила по комнатам, и все было на своих местах: диван, который мы выбирали вместе, кухонный фартук, который я выкладывала плиткой два месяца, фотографии на стенах. Но меня в этом доме не было. Я ходила по нему как привидение, трогала вещи, но они не чувствовали моих рук. А потом я зашла в спальню, и там на кровати сидела та девушка — с накачанными губами, с длинными волосами, с идеальным маникюром. Она смотрела на меня и улыбалась. И я проснулась.
— Тебе нужно перестать думать о нем, — говорит Катя, когда я заканчиваю. — Он не стоит того, чтобы появляться в твоих снах.
— Я не думаю о нем. Он сам приходит.