Я не хотела туда возвращаться. Но иногда, когда ветер дул с определенной стороны, мне казалось, что я чувствую запах того города — бензина, асфальта, жареных семечек на вокзале, его одеколона. И тогда я закрывала глаза и ждала, пока ветер переменится.
— Роза! — голос Кати вырвал меня из размышлений. Она бежала по набережной, размахивая двумя стаканами кофе, и ее короткие волосы развевались на ветру. — Ты здесь! Я думала, не придешь.
— Я сказала, что приду.
— Ты много чего говоришь. — Она плюхнулась рядом, протянула мне стакан. — Держи. Капучино с корицей, как ты любишь.
— Спасибо.
Я взяла стакан, и тепло обожгло ладони даже через перчатки. Кофе пах корицей, молоком и чем-то еще — уютом, наверное. Тем самым уютом, которого в моей жизни стало так мало.
— Ну как ты? — спросила Катя, отхлебывая свой американо. — День рождения прошел? Нормально?
— Нормально. Ты же была.
— Я была, но ты после меня… как? Не загрустила?
— Немного.
— Из-за цветов?
Я промолчала. Катя посмотрела на меня с тем выражением, которое я называла «допрос с пристрастием».
— Роза, ты так и не выяснила, от кого они?
— Нет.
— И не пыталась?
— Нет.
— Почему?
— Потому что не хочу знать.
Катя вздохнула, откинулась на спинку скамейки.
— Знаешь, это странно. Даже для тебя. Тебе присылают дорогущие цветы в феврале, а ты говоришь «не хочу знать». Нормальные люди бы заинтересовались.
— Я ненормальная.
— Это я знаю. Но все равно. Ты хоть думала, от кого?
Я смотрела на море. Волны набегали и отступали. Чайки сидели на сваях. Где-то далеко гудел корабль.
— Думала, — сказала я наконец.
— И?
— Есть один вариант. Но он… неправильный.
— Неправильный в каком смысле?
Я не ответила. Катя не настаивала — она умела чувствовать, когда я готова говорить, а когда нет. Мы просто сидели, пили кофе и смотрели на море. Ветер стих, тучи разошлись, и на воду упал бледный февральский свет. Это было красиво. Почти весеннее. Я почти поверила, что все хорошо.
Потом Катя сказала:
— А ты знаешь, я видела вчера странного мужика у твоей мастерской.
Я повернулась к ней. Сердце сделало то, что не просили — ускорилось, сжалось, ухнуло вниз.
— Странного? В каком смысле?
— Ну, стоял напротив, смотрел на окна. Долго стоял. Я из кофейни вышла мусор вынести, а он стоит. Я подумала, может, клиент, но потом он ушел. Не заходил.
— Как он выглядел?
— Не разглядела. Темно было. Высокий, в темной куртке. Больше ничего.
Я сжала стакан с кофе так сильно, что крышка с треском провалилась внутрь.
— Роза? — Катя наклонилась, заглядывая мне в лицо. — Ты чего?
— Ничего. Просто… ничего.
— Ты побледнела. Ты знаешь, кто это?
— Нет. — Я встала, допила кофе одним глотком, обжигая горло. — Мне нужно в мастерскую.
— Сейчас? Мы же только пришли.
— Нужно. Кать, извини. Я перезвоню.
Я пошла быстрым шагом, почти бегом. Катя что-то кричала вслед, но я не слышала. В ушах шумело. Сердце колотилось где-то в горле. Высокий, в темной куртке. Стоял напротив мастерской. Смотрел на окна.
Я знала, кто это мог быть. Не хотела знать, но знала. Потому что вариантов было немного. Потому что тот, кто прислал мимозу на восьмое марта, не исчез. Потому что тот, кто прислал пионы на день рождения, не отступил. Он был здесь. Он смотрел на мою мастерскую. Он ждал.
Я свернула за угол, вышла на свою улицу. Мастерская была в конце квартала, между пекарней и магазином разливного пива. Я остановилась в нескольких метрах, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, но не от бега. От страха.
Все было как обычно. Пекарня работала, пахло хлебом. Магазин пива еще не открылся — для него было рано. Фонари горели тусклым желтым светом. И на пороге моей мастерской стоял букет.
Я замерла.
Он стоял прямо у двери, прислоненный к косяку. Маленький, почти игрушечный. Крафтовая бумага, бечевка. И желтые пушистые шарики.
Мимоза.
Снова мимоза.
Я подошла ближе, оглядываясь по сторонам. Улица была пуста. Только ветер гонял по асфальту бумажки, да из пекарни доносился приглушенный голос продавщицы, разговаривающей по телефону.
Я наклонилась и взяла букет. Пальцы дрожали, бумага шуршала. Я знала, что внутри будет открытка. Или что-то еще. Я знала, потому что в прошлый раз была только открытка, и я ответила «спасибо». Теперь, наверное, будет что-то большее.
Я зашла в мастерскую, заперла дверь изнутри и прислонилась к ней спиной. Темно. Пахнет сухими цветами и землей. Я не включала свет, не снимала куртку, не снимала перчатки. Я просто стояла, сжимая в руках букет, и пыталась унять дрожь.