Мы сидели, держась за руки, и смотрели, как город зажигает огни. Внизу, на улице, кто-то смеялся, где-то играла музыка, чайки улетали на ночлег. Мир был большим, шумным, сложным. Но в этот момент, в этой маленькой квартире на последнем этаже старого дома, мы были одни. И этого было достаточно.
— Алексей, — сказала я.
— Да?
— Ты боялся, что я уйду. Что я не смогу принять твою агрессию. Что я увижу в тебе Игоря.
— Боялся.
— А я боялась, что ты уйдешь. Что ты решишь, что я слишком сломленная, слишком напуганная, что я не смогу быть с тобой по-настоящему.
— Я не уйду, — сказал он.
— Я знаю. Теперь знаю.
Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, ровное биение сердца. В этом было что-то такое, чего я не могла описать словами. Не страсть, не нежность, не благодарность. Что-то большее. Что-то, что не имеет имени, но что чувствуешь каждой клеткой.
— Мы справимся? — спросила я.
— Справимся, — сказал он. — Мы уже справились с самым трудным.
— С чем?
— С тем, чтобы быть честными. С тем, чтобы не бояться. С тем, чтобы выбрать друг друга.
Я кивнула. Он был прав. Самое трудное было позади. Впереди была нелегкая дорога — строительство, ремонт, привыкание друг к другу, встречи с его семьей, с моими страхами. Но мы были вместе. И это было главное.
Я закрыла глаза и представила наш дом. Светлый, с большими окнами, с садом, который спускается к морю. Я представила, как мы сидим на крыше вечером, смотрим на звезды, держимся за руки. Я представила, как он работает над чертежами, а я собираю букеты в своей новой мастерской. Я представила, как мы смеемся, спорим, молчим вместе. Как мы живем.
Это была не сказка. Это была жизнь. Настоящая, сложная, иногда страшная. Но в ней не было места одиночеству. Потому что мы были вместе.
— Ты знаешь, — сказала я. — Я больше не боюсь будущего.
— Почему?
— Потому что оно у нас есть, — сказала я. — Общее.
Он поцеловал меня в висок, и я почувствовала, как его губы улыбаются.
— Общее, — повторил он. — Навсегда.
Мы сидели на балконе, смотрели на огни города, и я чувствовала, как внутри меня растет что-то новое. Не страх, не сомнение, не боль. Надежда. Та самая, которую я так долго гнала. Она вернулась. И теперь я знала, что не прогоню ее. Никогда.
Глава 11
Мы не планировали эту ночь. Она случилась сама собой, как естественное продолжение всего, что было между нами — семь лет ожидания, год поисков, месяц узнавания, день, когда мы оба поняли, что больше не хотим ждать.
Уже стемнело, когда я поняла, что не хочу уходить. Мы сидели на балконе, пили чай, смотрели, как зажигаются звезды. Его рука лежала на моей, теплая, спокойная, и я чувствовала, как пульс бьется в кончиках пальцев — его или мой, я не различала.
— Тебе пора? — спросил он, когда часы на церкви пробили десять.
Я посмотрела на него. В свете гирлянд его лицо было мягким, почти нереальным. Он не давил, не намекал, просто спросил, готов ли я отпустить? Или он хотел, чтобы я осталась? В его глазах было и то, и другое. Желание и терпение. Любовь и уважение.
— Нет, — сказала я. — Не пора.
Он не спросил, что это значит. Не уточнил, надолго ли я остаюсь. Просто кивнул и сжал мою руку чуть сильнее.
Мы зашли в комнату. Я стояла посреди его маленькой квартиры, не зная, что делать дальше. Впервые за долгое время я чувствовала растерянность не от страха, а от того, что происходило между нами. Это было новое. Это было настоящее.
— Хочешь чаю? — спросил он.
Я рассмеялась. Негромко, но свободно.
— Ты всегда предлагаешь чай, когда не знаешь, что сказать?
— Я всегда предлагаю чай, когда хочу, чтобы человек остался, — сказал он. — Чай означает, что время не закончилось.
— А что означает вино?
— Вино означает, что я нервничаю.
— Ты нервничаешь?
— Очень, — сказал он. — Я не хочу ошибиться. Не хочу сделать что-то не так. Не хочу, чтобы тебе было неловко или страшно.
Я подошла к нему, взяла его руки в свои. Здоровую и ту, что была перевязана. Прижалась щекой к его груди, чувствуя, как бьется сердце.
— Мне не страшно, — сказала я. — Немного. Но не страшно.
— А что?
— Волнение, — я подняла голову, посмотрела на него. — Я не знаю, как это. Быть с кем-то. По-настоящему. После всего.
— Я тоже не знаю, — сказал он. — Я никогда не был с кем-то по-настоящему. Только с тобой. В мыслях. В чертежах. В снах.
— Семь лет?
— Семь лет.
Я смотрела на него, и в голове не укладывалось, как можно любить человека семь лет, не будучи с ним, не имея надежды, не получая ничего взамен. Как можно хранить в себе это чувство, не давая ему угаснуть, не позволяя себе забыть.