— Как ты не сошел с ума? — спросила я.
— А я и сошел, — он усмехнулся. — Ты видела мою квартиру? Я переехал в город, где живет женщина, которая меня не знает. Я присылаю ей цветы без подписи. Я рисую дом, в котором мы будем жить, хотя она даже не смотрит в мою сторону. Это нормально?
— Ненормально, — сказала я. — Но красиво.
— Красиво? — он удивился.
— Да. Твоя любовь — она красивая. Не страшная, не навязчивая, не требовательная. Она просто есть. Как свет. Как воздух.
Он обнял меня, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, спокойнее.
— Я боялся, что ты сочтешь это одержимостью, — сказал он. — Что ты испугаешься.
— Я испугалась, — призналась я. — Вначале. Когда пришла открытка на восьмое марта. Одно слово — «нашелся». Я не знала, что это значит. Я думала, что меня нашли те, от кого я бежала.
— А потом?
— Потом я поняла, что это ты. И испугалась еще больше. Потому что если это ты — значит, я не могу спрятаться. Значит, кто-то меня видит. По-настоящему. А я не привыкла, чтобы меня видели.
— А как привыкла?
— Быть невидимкой, — сказала я. — Быть фоном. Быть той, кого можно не замечать. С Игорем я была именно такой. Вещью на полке. Ее видят, когда нужно показать гостям. А в остальное время она просто стоит, покрывается пылью, и никто не вспоминает.
— Ты не вещь, — его голос стал твердым. — Ты никогда не была вещью.
— Я знаю. Теперь знаю.
Мы стояли посреди комнаты, обнявшись, и я чувствовала, как время замедляется, как мир за окном перестает существовать. Остались только мы. Только этот момент. Только его руки на моей спине, его дыхание в моих волосах, его сердце, которое билось в унисон с моим.
— Пойдем, — сказал он. — Я покажу тебе кое-что.
Он взял меня за руку и повел в спальню. Я шла за ним, чувствуя, как волнение сменяется спокойствием. Я не знала, что он хочет показать, но знала, что мне не страшно.
Спальня была маленькой, как и вся квартира. Кровать, тумбочка, настольная лампа с теплым светом. И стена. Вся стена была покрыта рисунками.
Я подошла ближе. Это были чертежи, наброски, эскизы. Дома, сады, комнаты. И в каждом из них — я. Не портреты — я была частью пространства. Вот я сижу на террасе с чашкой чая. Вот я работаю в мастерской, окруженная цветами. Вот я стою у окна, и солнце освещает мое лицо. Вот мы вместе — на крыше, на берегу, в саду.
— Это все ты? — спросила я.
— Это все мы, — сказал он. — То, что я рисовал, когда не мог спать. То, что хотел построить. Для нас.
Я провела пальцами по бумаге. Она была шершавой, хранила следы карандаша, ластика, бессонных ночей. Я чувствовала каждую линию, каждый штрих. В них была его душа.
— Ты рисовал это, когда искал меня?
— Да. И до того. И после. Всегда.
— Сколько?
— Сотни. Может быть, тысячи. Я не считал.
Я повернулась к нему. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с той тихой, спокойной любовью, которая была только его.
— Ты сумасшедший, — сказала я.
— Ты уже говорила.
— Я повторю. Ты сумасшедший. И я, кажется, тоже схожу с ума.
— Это плохо?
— Не знаю, — я подошла к нему. — Но мне нравится.
Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
Мы стояли в дверях спальни, разделенные шагом, и я чувствовала, как этот шаг становится меньше, тоньше, прозрачнее.
— Роза, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Если ты не готова — мы можем просто лечь и спать. Или пойти на кухню, пить чай и говорить до утра. Я не требую ничего.
— Я знаю, — сказала я. — Ты никогда не требуешь.
— Я хочу, чтобы ты была уверена. Чтобы ты не делала этого, потому что думаешь, что должна. Или потому что боишься меня потерять, если откажешь.
— Я не боюсь тебя потерять, — сказала я. — Я знаю, что ты не уйдешь.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты ждал семь лет. Ты можешь подождать еще одну ночь. Или сто. Ты не из тех, кто сдается.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Нежность, благодарность, что-то еще, чему я не могла дать имя.
— Ты права, — сказал он. — Я не сдамся. Никогда.
Я подошла, взяла его за руку, повела к кровати.
— Я хочу, — сказала я. — Не потому, что должна. Не потому, что боюсь потерять. Потому что я хочу быть с тобой. По-настоящему. Без страха. Без сомнений.
— Ты уверена?
— Я никогда не была ни в чем так уверена.
Мы лежали в темноте, и я чувствовала его дыхание на своей щеке, его руки на своей талии, его сердце, которое билось в унисон с моим. В комнате было тихо, только часы тикали на стене, да ветер шумел за окном.