— Розочка, — сказала она. — Девочка моя.
Я подошла. Я не знала, что скажу, не знала, как буду себя вести. Но когда я оказалась рядом, когда я увидела ее лицо, изборожденное морщинами, которые появились за этот год, когда я услышала ее голос, дрожащий от сдерживаемых рыданий, — я просто бросилась в ее объятия.
Она пахла так же, как раньше: ванилью, выпечкой и чем-то еще, что я называла «запахом дома». Я уткнулась лицом в ее плечо и почувствовала, как слезы текут по моим щекам.
— Простите, — сказала я. — Простите, что не звонила. Что пропала. Что…
— Тише, тише, — она гладила меня по голове, как в те дни, когда я плакала из-за Игоря, а она прижимала меня к себе и говорила: «Ничего, доченька, все пройдет». — Ты здесь. Это главное. Ты здесь.
Мы стояли на крыльце, обнявшись, и плакали обе. Алексей стоял рядом, не вмешиваясь, и я чувствовала на себе его взгляд — теплый, спокойный, дающий силу.
— Пойдемте в дом, — сказала Анна Петровна, вытирая слезы. — Я пирогов напекла. Ты же любишь мои пироги, Розочка?
— Люблю, — сказала я. — Очень.
Я вошла в дом, и время остановилось.
Все было так же, как в тот день, когда я ушла в последний раз. Большая гостиная с дубовым столом, на котором всегда стояли свежие цветы. Буфет с фамильным фарфором, который Анна Петровна берегла для особых случаев. Диван, на котором я сидела с ней вечерами, когда Игорь задерживался на работе. Фотографии на стенах — свадебные, семейные, детские. Я увидела нашу с Игорем свадебную фотографию и замерла.
Анна Петровна проследила за моим взглядом.
— Я уберу, — быстро сказала она. — Я не подумала. Я должна была убрать раньше.
— Не надо, — сказала я. — Это часть жизни. Вашей. Моей. Не нужно стирать прошлое.
Она посмотрела на меня с удивлением и благодарностью.
— Ты стала сильнее, — сказала она. — Я вижу. Ты изменилась.
— Я стала собой, — сказала я. — Наверное, впервые в жизни.
Мы прошли на кухню. Здесь тоже все было по-старому: белые занавески, которые я помогала выбирать, полка с пряностями, которую я организовала по алфавиту, керамическая миска для фруктов, которую мы купили вместе на ярмарке. Я провела пальцами по столешнице, чувствуя знакомую текстуру дерева.
— Садитесь, — сказала Анна Петровна. — Я сейчас чай поставлю.
Мы сели за стол. Я — на свое место, то, которое занимала все годы, когда приезжала сюда. Рядом со мной сел Алексей. Анна Петровна заметила это, и я увидела, как ее глаза снова наполняются слезами.
— Как хорошо, — сказала она. — Как хорошо, что вы вместе. Я так мечтала об этом. Так боялась, что никогда не увижу.
— Мама, — тихо сказал Алексей. — Мы здесь. Мы приехали.
— Да, — она вытерла глаза. — Приехали. Спасибо вам.
Мы пили чай с пирогами — с яблоками, с вишней, с творогом. Анна Петровна рассказывала о своих кошках, о саде, который она готовит к новому сезону, о соседях, которые постоянно занимают ее время. Я слушала, и мне казалось, что я вернулась в прошлое. Но прошлое было другим. В нем не было Игоря. В нем был Алексей, который сидел рядом и иногда сжимал мою руку под столом, напоминая, что я не одна.
— А вы знаете, — сказала вдруг Анна Петровна, — я ведь всегда знала.
— Что знали? — спросила я.
— Что ты останешься в нашей семье. — Она смотрела на меня, и в ее глазах была такая любовь, что у меня перехватило дыхание. — Я всегда это чувствовала. Что ты наша. Что ты будешь с нами. Я просто ошиблась, с каким сыном.
Я замерла. Алексей тоже. Анна Петровна продолжала, не глядя на нас, перебирая край скатерти.
— Я думала, что ты с Игорем. Я радовалась, что он нашел такую девушку. Думала, что он остепенится, станет лучше. Но он не стал. А ты… ты была слишком хороша для него. Я знала это. И боялась, что ты уйдешь совсем. Из нашей жизни. Навсегда.
— Я боялась того же, — сказала я тихо.
— А потом Леша пришел ко мне и сказал. Сказал, что любит тебя. Что всегда любил. Я сначала испугалась. Подумала, что это неправильно. Что брат… что нельзя. А потом подумала: почему нельзя? Почему нельзя любить? Почему нельзя быть с тем, кто тебя любит по-настоящему?
Она подняла глаза, посмотрела на Алексея.
— Ты ждал семь лет, — сказала она. — Семь лет ты смотрел на нее, а она даже не знала. Семь лет ты молчал, потому что она была женой твоего брата. Семь лет ты хранил в себе эту любовь. И ты не сломался. Ты не возненавидел. Ты просто ждал.
— Я не мог перестать, — сказал Алексей. — Даже когда хотел.
— Слава богу, что не смог, — сказала Анна Петровна. — Слава богу, что ты нашел ее. Что ты привел ее домой.