— Вот поэтому я и не спросила. — Она подошла, обняла меня. — Роза, ты талантлива. Ты создаешь красоту из того, что другие выбрасывают. Ты заслуживаешь, чтобы о тебе узнали. И фестиваль — это твой шанс. Не упускай его.
Я вздохнула. Спорить с Катей было бесполезно — я знала это по опыту.
— Хорошо, — сказала я. — Но если я провалюсь, это будет на твоей совести.
— Не провалишься, — сказала Катя. — Я в тебя верю.
Я рассказала Алексею в тот же вечер. Мы сидели на его кухне, он готовил ужин — научился этому за месяц, пока мы были вместе, и теперь каждый раз удивлял меня новыми блюдами. Сегодня была паста с морепродуктами, и на кухне пахло чесноком, базиликом и чем-то еще, что я не могла определить, но что заставляло мой желудок урчать от нетерпения.
— Катя записала меня на фестиваль, — сказала я, наблюдая, как он помешивает соус.
Он повернулся, поднял бровь.
— На весенний фестиваль флористов?
— Ты знаешь о нем?
— Весь город знает. Это главное событие весны. — Он выключил плиту, поставил кастрюлю в сторону. — Это же здорово. Ты давно хотела участвовать.
— Я не хотела.
— Хотела, — он подошел, сел напротив. — Я видел, как ты смотрела на афиши в прошлом году. Как останавливалась у стенда с информацией. Как изучала работы победителей.
— Ты следил за мной?
— Я наблюдал, — поправил он. — С безопасного расстояния.
Я вздохнула. Он знал меня лучше, чем я сама.
— Я боюсь, — призналась я.
— Чего?
— Всего. Что моя работа не понравится. Что я не справлюсь. Что я опозорюсь перед всем городом. Что…
— Что ты недостаточно хороша, — закончил он. — Я знаю. Ты всегда так думаешь. Но это не правда.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я видел твои работы. Ты создаешь не просто букеты. Ты создаешь истории. Каждая твоя композиция — это что-то личное, настоящее. Люди это чувствуют. И на фестивале почувствуют.
Я молчала. Он встал, достал из шкафа бутылку вина, разлил по бокалам.
— За твою победу, — сказал он, поднимая бокал.
— Я еще не победила.
— Победишь, — сказал он. — Я в тебя верю.
Подготовка к фестивалю заняла месяц. Я работала каждый день, с утра до ночи, продумывая композицию, выбирая цветы, экспериментируя с формами и оттенками. Катя помогала с организацией, Алексей — с идеями. Он приносил книги по архитектуре, показывал, как играть с пространством и светом, как создать объем, который будет работать не только с цветами, но и с воздухом вокруг них.
— Твоя композиция должна быть не просто букетом, — говорил он, разложив на столе чертежи. — Это должно быть пространство. История. Мир, в который зритель входит.
— Я флорист, а не архитектор, — возражала я.
— Ты художник, — сказал он. — А художник может все.
Я думала над его словами. Он был прав — я хотела создать не просто красивую композицию. Я хотела рассказать историю. Свою историю. О том, как из обломков прошлого можно построить новое. О том, как из увядания рождается жизнь. О том, как из тьмы пробивается свет.
Я выбрала тему. «Весна после зимы». Я хотела показать переход — от холода к теплу, от смерти к жизни, от одиночества к любви. Я хотела, чтобы моя композиция была не просто красивой, но и честной. Чтобы в ней была боль прошлого и надежда будущего.
Но чем ближе был фестиваль, тем больше я сомневалась.
— У меня не получится, — сказала я Алексею за три дня до события. Мы сидели в мастерской, я перебирала цветы, которые уже начали увядать от моих бесконечных экспериментов. — Я не успеваю. Мне нужны редкие сорта, которых нет в городе. Мне нужна конструкция, которую я не умею строить. Мне нужно…
— Что тебе нужно? — спросил он спокойно.
— Чудо, — сказала я. — Мне нужно чудо.
Он улыбнулся. Я не поняла тогда этой улыбки. Я не знала, что он уже две недели работает над моим чудом. Что он обзвонил всех поставщиков в радиусе тысячи километров, чтобы найти редкие сорта, которые я хотела. Что он каждую ночь, после того как я засыпала, ехал в мастерскую и строил конструкцию, которую я придумала, но не умела воплотить.
Я узнала об этом за день до фестиваля.
Я пришла в мастерскую рано утром, чтобы продолжить работу, и замерла на пороге.
В центре помещения стояла конструкция. Она была легкой, почти невесомой — металлические прутья, изогнутые в плавные линии, создавали каркас, похожий на ветви дерева. Между ними были натянуты тонкие нити, на которых можно было крепить цветы, создавая иллюзию парящего сада. Конструкция подсвечивалась снизу, и свет, проходя через нити, создавал на полу и стенах причудливые тени, похожие на листья, на цветы, на крылья бабочек.