— Алексей? — голос Розы доносится из подсобки. — Это ты?
— Я, — говорю я. — Можно войти?
— Конечно.
Я захожу в подсобку. Она стоит у верстака, окруженная цветами — кажется, она собирает букет для какого-то важного заказа. На ней фартук, испачканный землей, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди. Она поворачивается ко мне, и я вижу ее лицо — спокойное, сосредоточенное, счастливое. Те годы, что мы прожили вместе, оставили на нем след — не морщины, нет, что-то другое. Мудрость. Уверенность. Знание того, что она любима.
— Привет, — она улыбается. — Ты рано.
— Дела закончились раньше, — я подхожу, целую ее в щеку. — Хотел забрать тебя. Джесси уже скучает.
— Джесси всегда скучает, — она смеется. — Подожди пять минут. Мне нужно закончить букет.
Я сажусь на стул в углу, наблюдаю. Я люблю смотреть, как она работает. Ее руки движутся быстро, уверенно, как будто знают каждый стебель, каждый лепесток. Она берет ветку эвкалипта, потом гипсофилу, потом белые розы — не красные, она до сих пор не любит красные. Собирает композицию, подрезает, закрепляет. Я смотрю на ее пальцы — на них нет колец. Мы не стали жениться. Не потому, что не хотели — просто поняли, что нам это не нужно. Наша любовь не требует документов. Она и так настоящая.
— Ты смотрел на фотографию? — спрашивает она, не оборачиваясь.
— Да. Каждый раз, когда прихожу.
— Ты изменился, — говорит она. — На фотографии ты был другим.
— Каким?
— Напряженным, — она поворачивается ко мне. — Как будто боялся, что кто-то увидит твой взгляд. А сейчас… сейчас ты спокойный. Счастливый.
— Я и есть счастливый, — говорю я. — С тобой.
Она улыбается. Берет готовый букет, заворачивает в крафтовую бумагу, перевязывает бечевкой. Я смотрю на ее руки, и мне кажется, что я вижу всю нашу жизнь в этих движениях. Каждый букет, который она собрала за эти годы. Каждого клиента, который уходил отсюда счастливым. Каждую весну, когда цветет мимоза в нашем саду. Каждое утро, когда я просыпаюсь рядом с ней.
— Готово, — говорит она. — Можно идти.
— Ты сегодня рано закрываешься?
— Да, — она снимает фартук, вешает на крючок. — Лена сказала, что сама справится. А я хочу домой. Посидеть в саду. Посмотреть, как цветет мимоза.
— Она уже цветет?
— Еще нет, — она берет меня за руку. — Но скоро. Я чувствую.
Мы выходим из подсобки. Роза проверяет, все ли выключено, гасит свет, закрывает дверь. Колокольчик звенит в последний раз, и я ловлю себя на мысли, что этот звук теперь всегда будет напоминать мне не о прошлом, а о настоящем. О том, как мы уходим домой вместе. О том, как я держу ее за руку. О том, как она улыбается, когда я сжимаю ее пальцы.
— Ты помнишь, — спрашиваю я, когда мы выходим на улицу, — как я впервые пришел сюда?
— Помню, — она смотрит на меня. — Ты вошел, и у меня выпали цветы. Я испугалась. Думала, что ты пришел сказать что-то об Игоре. Или что-то сделать.
— А я просто хотел увидеть тебя.
— Я знаю. Теперь знаю, — она прижимается ко мне. — А тогда я не понимала. Я думала, что все мужчины одинаковые. Что они приходят только чтобы взять. А ты пришел, чтобы отдать.
— Что я отдал?
— Себя, — она останавливается, смотрит на меня. — Ты отдал мне себя. И я приняла. Это был самый лучший подарок в моей жизни.
Я смотрю на нее. На ее лицо, которое стало таким спокойным. На ее глаза, в которых больше нет страха. На ее губы, которые говорят слова, которые я слышал уже тысячи раз, но каждый раз они звучат как новые.
— Я люблю тебя, — говорю я.
— Я знаю, — она улыбается. — Я тоже тебя люблю.
Мы идем к машине. Город живет своей жизнью — люди спешат по делам, машины сигналят, где-то играет музыка. Но мы не спешим. Мы идем медленно, держась за руки, и я чувствую, как время замедляется, как мир становится тише, как будто он дает нам эту минуту. Только нам.
— Ты видел, что Лена сделала с витриной? — спрашивает Роза.
— Да. Красиво.
— Она талантливая, — говорит Роза. — Я рада, что она у меня работает. Скоро она сможет открыть свою мастерскую. Я ей помогу.
— Ты всегда помогаешь.
— Потому что кто-то помог мне, — она смотрит на меня. — Ты. Катя. Твоя мама. Я не одна. И я хочу, чтобы другие не были одни.
Я сжимаю ее руку. В ней — вся она. Вся ее доброта, вся ее любовь, вся ее жизнь, которую она теперь делит с другими. Я смотрю на нее и думаю о том, что несколько лет назад она сидела в пустой съемной квартире и думала, что никому не нужна. А теперь у нее есть мастерская, ученица, друзья, семья. У нее есть я. У нее есть мы.